Головокружение сердца. Часть 2


В это время Маркиз в задумчивости стоял над лотком с древесным наполнителем. Оглянувшись, проверяя, не видно ли зануды, пристроился, справив нужду на одном из концов с самого края, мысленно разделив территорию на две части. Старательно зачистил, давая хозяйке понять, что надо бы и убрать за ним…


Весь день они старались не пересекаться, а то и вовсе игнорировали друг друга. Маркиз больше не бежал за самолетом, смирившись, но грустил. И вовсе не для того, чтобы привлечь больше внимания мадмуазель к собственной персоне. А поутру проснулся от истошных воплей бирманца под дверью хозяйской спальни. Накрыл ухо лапой, пытаясь удержать ускользающие остатки сна, но это не помогло.


— Любезный, что вы кричите, будто март на носу? — недовольно поинтересовался он.


Флорс взглянул так, будто его оторвали от миссии спасения мира:


— Четверг, восемь часов, а они встают в семь тридцать. Они проспали! К тому же, пора завтракать, — фыркнул он и вернулся к прерванному занятию. Через минуту хозяева не выдержали натиска и окрикнули, но, видимо, посмотрев на время, подскочили, и началась жуткая суматоха, во время которой одному питомцу едва не придавили лапу, а другому наступили на хвост.


Ладно хоть накормили, и на том спасибо.


— И часто они так? – поинтересовался Маркиз, не глядя на товарища по несчастью, вылизывая пострадавший хвост.


Такого экстрима он давно не видел…


— Нет, но иногда к концу недели бывает. Устают, — спокойно отозвался Флорс, также не удостоив собеседника взглядом и старательно вылизывая задетую раздвижной дверью лапку.


Маркиз молча принял информацию к сведенью и, закончив с хвостом, впервые вышел на лоджию, так любимую бирманцем, и посмотрел в небо. Интересно, его бывшая хозяйка все еще там или уже прилетела в Париж, о котором столько рассказывала ему? В душе шевельнулась обида, но все же он пожелал своей мадмуазель счастья.


Из соседского окна показалась мордочка Митьки, но, стоило Маркизу бросить на него быстрый взгляд, тут же скрылась. Он вспомнил, как тот приветствовал зануду, как вылизывал его морду… А, пожалуй, из мелкого мог получиться неплохой паж.


— Обидишь его, ободранным ухом не отделаешься, — флегматично, немного лениво заметил Флорс, прикрыв глаза и подергивая кончиком хвоста.


Маркиз чуть повернул к нему мордочку, удостаивая взгляда.


— Да больно надо, — тихонько фыркнул он, укрывая лапы хвостом и снова лизнув больное место. — Тем более, он оказался не бродягой, да и не хам вроде.


— Юноша, вы слишком высокомерны, — фыркнул старожил и чуть повел носом. — Соседи рыбу жарят, значит, Митьке обломится что-то вкусненькое. Вроде толстолобик, это хорошо. Котят нужно баловать.


— Уж какой есть, — не стал отрицать очевидного цейлонец, переходить на личности, впрочем, тоже. Может, он бы и поругался, только настроение не то. — Как подружились с ним? — полюбопытствовал он, вместо этого пытаясь поддержать светскую беседу.


— Гулял полгода назад с хозяевами, услышал писк в кустах и в зубах притащил хозяевам облезлый, блохастый, голодный комок. Отмыли, накормили, отдали соседям, — спокойно, совершенно не хвастаясь и не кичась, отозвался бирманец, умиротворенно прикрыв глаза.


— О, да вы спаситель, сэр, — с налетом легкой, но не язвительной насмешки, заметил Маркиз.


За окном пролетела птица, и у Маркиза невольно задергались усы, но он даже не двинулся с места. Все равно ведь не поймаешь…


А вот Митька явно так не считал, потому и сиганул в окно, сразу пускаясь в погоню за пернатой нарушительницей покоя, шипя и громко мяукая. Флорс тихо вздохнул, приоткрыв один глаз. Котенок котенком, что с ним поделать?..


— Не понимаю, как ты его терпишь… Он же совсем не воспитан, — позволил себе заметить Маркиз, провожая котенка взглядом.


— Его я люблю, а терплю — вас, — парировал бирманец, нервно дернув хвостом, и не удержался от шпильки в сторону нового жильца. — Во всяком случае, он не заносчив и, в отличие от некоторых, умеет смолчать.


Цейлонец фыркнул и промолчал, словно опровергая замечание зануды. Оставляя соседа без зрителей, забрался в кресло.


— Митька! — окликнул котенка Флорс, который носился по грязи и мокрой траве под окном. — Митька, яду мне!


— Вы хотите отравиться, сир? — запрыгнув на чужую лоджию, удивленно поинтересовался подросток, пытаясь отдышаться и неловко переступая грязными лапками по белому подоконнику.


— Нет, отравить надменный комок шерсти! — прошипел Флорс, потягиваясь. Сел, чтобы тут же ударить Митьку по лапе, которую тот собирался вылизать. — Не бери в рот каку! Иди домой, хозяева помоют...


Маркиз приподнял было морду с лап, собираясь отпустить ответную колкость, но тут же опустил обратно, продолжая игнорировать бирманца.


— Извините, сир, — потупился котенок, поставив лапку обратно.


— Ничего, мелочи, — мурлыкнул Флорс. — Иди, помой лапки, а то некоторые неженки умрут от возмущения и атаки микробов.


И уж тут, видимо, решив, что достаточно терпел, Маркиз вскочил:


— Я раньше умру от подколок зануды, который возомнил себя самым умным. Аристократ липовый!


— Хотите помериться родословными, сударь? Ну, раз больше нечем, — хмыкнул Флорс, принимаясь вальяжно умываться, когда Митька со вздохом удалился к себе. Но через мгновение со вскриком свалился с подоконника, сбитый взбешенным юнцом.


Однако этого цейлонцу показалось мало и, мстя за свое ухо, он впился зубами в ухо Флорса, одновременно прижимая к земле всем своим весом. Бирманец вновь вскрикнул, и тут же принялся драть соперника задними ногами по брюшку, отбиваясь передними лапами. Вырвавшись, он кинулся в атаку, вновь выпуская когти, взбешенно топорща шерсть на загривке. Однако Маркиз вовремя отпрыгнул в сторону, и когти проехались по боку задиры. Оседлав его сверху, как давеча, цейлонец впился в шею. Но Флорс не собирался сдаваться просто так, яростно мотнув головой, он скинул наглеца и, прыгнув на него, подмял под себя. В итоге они кубарем покатились по полу и, кажется, уронили хозяйскую вазу, привезенную из Африки. Впрочем, звона не последовало, а значит, можно было рассчитывать на благополучный исход.


Сильно приложившись спиной о стену, Маркиз вскрикнул и укусил противника за лапу, пытаясь освободиться. И укусил серьезно. Вскрикнув, Флорс шарахнулся прочь, но напасть еще раз Маркизу не позволили. Между ними молнией вклинился безродный подросток. Зашипел на цейлонца, не подпуская к бирманцу, поджимающему лапу.


— Я раненых не добиваю, — заметил ему тот, не преследуя недавнего противника.


Кроме того, ему и самому досталось, так что он поковылял прочь, чтобы спрятаться на своем кресле и зализать саднящие раны.


Флорс тоже не показывал носа до самого прихода хозяев, а когда они пришли, все-таки подковылял к миске, отчаянно хромая, на что хозяин вздохнул, подхватывая своего раненного любимца на руки и зарываясь в густую светлую шерстку на спине.


— Не уживутся вместе за неделю, отдадим Маркиза знакомому заводчику.


Цейлонец хотел возразить, что он-то как раз старается не трогать Флорса, но промолчал, виновато забившись вглубь кресла. Даже не осмелился потереться о мадмуазель, которая нехотя кивнула супругу. И оно правильно, погода в доме важнее чужого кота. Нет, не стоит к ним привыкать…


Стало совсем грустно, и Маркиз снова не притронулся к еде.


К вечеру хозяин сам подошел к нему и, погладив, отнес к миске.


— Постарайтесь как-нибудь притереться, а? Зачем делать жизнь друг друга невыносимой? — поинтересовался молодой мужчина, присев на корточки рядом с котом и поглаживая цейлонца по голове.


Тот не мигая смотрел на нового хозяина, внимательно слушая, и только прижимал раненое ухо. Потом сам потерся о горячую руку, признавая вину и прося прощения. И только после этого позволил себе прикоснуться к еде, одновременно выгибая ушибленную спину навстречу ласке.


Вернувшись в комнату, он бросил быстрый взгляд на зануду и запрыгнул в кресло. Вздохнул. Калечить того он вовсе не хотел, оно само получилось.


Следующие дни потянулись в напряженном молчании, Маркиз старался не поддевать Митьку, Флорс молчал, поскольку, видимо, только за него он готов был рвать и метать, а все остальное мог стерпеть. Впрочем, они действительно старались не сильно напрягать друг друга и держаться на расстоянии. Но ничто так не объединяет теплолюбивых млекопитающих, как плановое отключение отопления, выпавшее аккурат на осенние холода.


Они оба вот уже несколько дней отсиживались под своими одеялами. В очередной раз заметив, как юнец, замерзнув, топорщит холку, Флорс, бурча, подвинулся на своем ложе.


— Иди сюда, мы так не согреемся.


Цейлонец хотел отказаться с холодной вежливостью, с какой общался в последнее время с занудой, но переступил через гордость, нерешительно приблизившись к уютному гнездышку бирманца. Забрался, свернувшись с краю:


— Мне мадмуазель всегда грелку подкладывала… — тихо сказал он, вздыхая по прошлой жизни.


— Так вот почему ты такой неженка, — хмыкнул Флорс, прижимаясь к юнцу и удовлетворенно урча: теплее.


И Маркиз неожиданно согласился:


— Возможно, — почувствовав, как к нему прижимается горячее тело, повернулся, чтобы было удобнее и площадь соприкосновения больше. – Как в детстве…


Флорс молча согласился, вспоминая далекую и практически забытую жизнь до хозяев. Тогда их было больше, братьев и сестер, и они сбивались в большой теплый комок, еще не зная, что такое одиночество. И думали, что так будет всегда…


— Юнец, — мурлыкнул он, но без прежней язвительности, и осторожно лизнул чужое ухо. — Сильно болит?


Маркиз замер и невольно прижал ухо.


— Почти нет. А твоя лапа?


— Подживает, — признался Флорс и устроился так, чтобы всем видом показать, что собирается спать.


Маркиз послушно затих, следуя его примеру. Уткнулся мордочкой в шею, согревая дыханием. Не удержавшись, Флорс вновь тихонько заурчал и, пригревшись, уснул, размышляя о юнце, с которым, наверное, изначально стоило бы быть помягче.


С того дня они укладывались только вместе и не испытывали ни малейшего дискомфорта по этому поводу. Одни плюсы. А запахи... Ну а что запахи? Они давно смешались.


Но вот однажды утром хозяин подозвал цейлонца и, подхватив на руки, вынес в прихожую. Посадил в знакомую переноску. Тот заволновался и даже пытался выскочить. Жалобно мяукнул, не понимая. Позвал бирманца, но сумку подняли и вынесли за дверь, к которую опоздавший Флорс уткнулся носом. Сердце пропустило удар. Ну как же так? Они же ужились! Подружились! Кинувшись на дверь, он отчаянно замяукал. Нет. Нет! Верните! Кому же отдавать такого неженку?! Как же они будут опять поодиночке? С кем он будет засыпать пригревшись? А с кем играть? А вдруг юнец попадет в плохие руки?! Верните немедленно!


Потянулись тоскливые часы, каждый из которых длился целую вечность. Флорс часто ходил к двери, на что-то надеясь, но она оставалась закрытой. И только когда уже начало темнеть, в замке повернули ключ. Поставив переноску на пол, хозяин стал раздеваться.


Бирманец тут же рванул в прихожую, по запаху поняв, вернули. Вернули! От сердца отлегло. Как только Маркиза выпустили из сумки, он, урча, потерся о шею уставшего цейлонца.


— Ну и напугал ты меня, юнец...


— У меня самого чуть головокружение сердца не случилось, — признался Маркиз. Слишком привык, чтобы за столько короткий срок второй раз начинать все сначала. — Оказалось, в клинику возили. Такой укол всадили… до сих пор болит.


— Бедный... — тихо проурчал Флорс, сопровождая его до мисок. Он и сам сегодня не ел. Кусок в горло не лез.


Прошло еще две недели. В то утро Маркиз проснулся в одиночестве от воплей бирманца на лоджии. На улице вновь потеплело, хозяева начали открывать окна, мог ли он упустить такой случай?


— Митька! Митька, да где ты там?! — надрывался бирманец.


— Наверное, опять воробьев гоняет, — попытался Маркиз успокоить товарища, выбираясь из-под одеяла.


Запрыгнув на подоконник, выглянул во двор. Никого. Мелкий никогда не убегал дальше детской площадки, значит… И он нагло перебрался на чужую лоджию, показывая Флорсу пример.


Бирманец последовал за ним, тихо фыркнув о том, куда же подевались манеры цейлонца, но замолк, едва они оказались в чужой скромной, но чистенькой квартирке. Чувствительных носов коснулся запах медикаментов и запекшейся крови. Кошачьей крови.


— Митька... — едва слышно позвал Флорс севшим голосом.


Осторожно приблизившись к лежанке соседа, бирманец едва сдержался, чтобы не прижать уши к голове. Митька лежал, не в силах даже свернуться в клубок, и тихо постанывал, изодранный чужими когтями и зубами, особо глубокие раны были закрыты повязками, наложенными, судя по всему, ветеринаром.


Открыв зелено-желтые глаза, подросток жалобно пискнул:


— Сир...


— Митька... — тихо выдохнул бирманец и осторожно лизнул воспитанника в нос.


Цейлонец застыл в сторонке, тихонько вздохнув. Эх, как бы он хотел ошибиться, но нет. Он чувствовал себя здесь лишним, но ретироваться, оставляя Флорса одного с его горем, не мог.


— Я всегда говорил: от бродяг добра не жди, — заметил он тихо, подходя ближе. — Бросаться на ребенка… Жалкие сукины дети.


Склонился, осторожно лизнув лапку мелкого.


Серенькая лапка дрогнула, словно котенок желал ее убрать, но не смог.


— Они смеялись надо мной, за то, что я пытаюсь подражать вам... Я жалок, да? — сдавленно мяукнул Митька, печально взглянув на бирманца.


— Ну что ты... — Флорс нежно лизнул чужую мордочку. — Ты самый смелый, самый благородный...


Они пробыли с Митькой, пока тот не уснул от усталости и боли. Только после этого Флорс согласился уйти домой, но был как в воду опущенный. Цейлонец тоже молчал, понимая состояние товарища. Ему и самому было грустно, ведь на самом деле он никогда не желал котенку зла. Вздохнув, приблизился и, утешая, боднул Флорса. Тот тихо вздохнул и, не поддаваясь, прикрыл ярко-синие глаза.


— Он поправится, — заверил Маркиз.


Когда Флорс задремал, цейлонец ещё долго лежал, уткнувшись в него носом, и думал о первых днях своего пребывания в этом доме. Сейчас их вражда казалась смешной, а склоки непонятными, бессмысленными. Ведь дружно жить гораздо лучше: теплее, веселее, спокойнее... Он украдкой вдохнул и также закрыл глаза.


Хозяева вечером вернулись какие-то хмурые, и притихшие коты старались не попадаться им под ноги. Раздевшись, мужчина плюхнулся в кресло, скользнув взглядом по цейлонцу.


— И чем только твоя Светка думает, — ворчал он, разворачивая газету, чтобы, не прочитав ни строчки, бросить обратно на журнальный столик. – Нашла себе игрушку: захотела — бросила, захотела — забрала. Маркиз только привык…


Флорс сразу все понял, и сердце оборвалось. Нет-нет-нет! Он его не отдаст! Что он и объявил хозяевам, обнимая лапками Маркиза, лежащего рядом.


— У меня сейчас головокружение сердца будет, — тихо признался цейлонец. Он тоже все понял. Казалось бы, еще немного, и сбудется его давняя мечта — он увидит Париж. Вот только там не будет Флорса… Да и предательства простить он так и не смог. — Не хочу.


Бирманец тихонько зарычал, пытаясь поддержать юнца, за которого был готов бороться. Впрочем, и хозяева не собирались отступать, кажется, даже его леди поругалось с блудной "хозяйкой" Маркиза, объявив ей, что тот живое, чувствующее и думающее существо, а не игрушка.


Хозяин предложил отдать за кота деньги, чтобы раз и навсегда внести ясность и чтобы тот принадлежал им по закону. Благодарный по гроб жизни, Маркиз преданно смотрел хозяевам в глаза, возрождая в своем сердце веру в людей, и лизал им руки. И его гладили, чесали за ушком, только хозяин все бурчал про безответственных тупоголовых и далее по списку. Приласкал любимого бирманца, чтобы и тому не было обидно. Но как Флорс мог обижаться, он был почти запредельно счастлив, и только аристократическое воспитание не позволяло выражать это иначе как мурчанием.



© Захарова И.Ю., Балашова Е.С. 2015

Просмотров: 4

Мы в соцсетях

  • Black Vkontakte Иконка

Балашова Е.С., Захарова И.Ю. © 2018 — 2020