Грани дозволенного. Глава 2 (серия "Рабочие записи доктора Кронена")

Пост обновлен июнь 21


Очнувшись, Феликс резко сел на постели, держась за голову. Отголоски ужаса, который он испытал, еще гуляли по его нервам. Когда тихо скрипнула дверь, он вздрогнул, оборачиваясь к вошедшему.

— Доброе утро, Феликс, — улыбнулся Кронен, присаживаясь на стул. — Что вам сегодня снилось?

Шумно выдохнув, молодой человек откинулся обратно на подушки:

— Боже, Дитрих… — увидев участие на лице учителя, он испытал облегчение. — Это было ужасно. Мне приснилось, что вы…

Феликс снова сел, оглядываясь. Они были в палате профессора, только на нем была больничная пижама. И до него начало доходить.

— За что вы так со мной, Дитрих? Я так верил вам…

— Что, прости? — вопросительно изогнул бровь мужчина. — Еще не проснулся, или обиделся на вчерашний укол? Ну, ты же знаешь, что нам нельзя прерывать курс. Так что тебе снилось?

Феликс замотал головой, не спуская с профессора недоброго взгляда:

— Курс? Вы собрались заколоть меня своей дрянью? — он бросился к двери, пытаясь увидеть сквозь решетку коридор. — Что с остальными?

— Феликс, — Дитрих осторожно подошел к парню. — Феликс, ты что? Что тебе снилось? Как ты себя чувствуешь? О чем ты думаешь?

Тот недоверчиво посмотрел на Кронена, позволив усадить себя на постель. В голове была сумятица. Но он точно помнил, что раньше пациентом был профессор, да, именно так, а не наоборот. Поежился, обхватив себя руками и пытаясь вспомнить, как попал сюда, пробел, в который с ним могла приключиться эта неприятность, но провалов не было, кроме одного — после укола.

— Я вам не верю, — сказал он. — Зачем вы это делаете?

— Делаю что? — мужчина пододвинул стул поближе к кровати. — Феликс, позволь мне помочь тебе. Ты думаешь, твой сон реален? Что тебе снилось?

Феликс стиснул кулаки:

— Это не сон, — упрямо повторил он. — Вы выпустили пациентов ради своего безумного эксперимента, а меня заманили в бункер, чтобы…

Чего хотел добиться Кронен тем уколом? Феликс завис, пытаясь сформулировать то, чего не понимал, а доктор не торопил.

— Вы решили свести меня с ума, чтобы никто не поверил мне, когда я расскажу правду?!

— Ох, Феликс... — тихо вздохнул мужчина, делая пометку в записной книжке. — Так долго боролся с обострением... Видимо, лекарство тебе не подходит. Посмотри на меня, пожалуйста. Пожалуйста, пойми, я знаю, это тяжело, но пойми, что это только сон и я хочу тебе добра.

— Я не сумасшедший, — совсем тихо возразил Феликс, подтягивая к груди колени и обвивая их руками, как в детстве. Но все же посмотрел на Дитриха.

— Я понимаю, просто тебе плохо... — с жалостью произнес Кронен, легко погладив парня по волосам. — Сегодня мы сменим лекарство, и, обещаю, тебе станет легче.

Нет. Это неправда, нет! Слезы вытекли из-под смеженных век, и Феликс уже не мог их остановить. Он, конечно, знал, что безумцы не верят, что больны, но это не его случай. Он был абсолютно уверен в себе и своей памяти. Он помнил все, всю свою жизнь.

— Я хочу поговорить с другим врачом.

— Конечно, — кивнул мужчина и быстро покинул палату, как всегда, заперев дверь. Его не было несколько минут, в течение которых Феликс пробовал этот мир на его материальность, а потом вместе с профессором в палату зашел Брюс.

— Что случилось, Феликс, снова не верите в реальность? — мягко спросил Клэнстер. — Вы можете поподробнее рассказать нам с профессором Кроненом, что вам приснилось?

Нет, нет, этого не может быть. Больной зажмурился, прогоняя наваждение, но в «реальности» ничего не изменилось.

— Я, конечно, могу. Хотя вы и так все знаете, мистер Клэнстер. Что профессор пообещал вам, защиту от пациентов, разгуливающих по коридорам? Впрочем… если вы хотите… — забравшись на кровать, Феликс рассказал о ЧП и роли в нем профессора Кронена.

Брюс не прерывал его, только делал пометки в своей записной книжке да перешептывался с Дитрихом. В конце тихо вздохнул.

— Жаль. Весь прогресс, которого мы добились за полгода...

— Это все препарат, — передернул плечами потемневший лицом профессор. — К сожалению, они привозят нам недостаточно протестированные препараты.

— Да, — вздохнул Клэнстер. — Но эксперименты на людях незаконны.

— А животные не умеют говорить, — резонно заметил профессор, встряхнул головой, словно отгоняя от себя мысли. — Держись, Феликс. Я назначу тебе капельницы. А завтра начнем курс по новой.

И мужчины тихо вышли.

Этого не может быть. Не может. От бессилия хотелось рвать и крушить все, что попадется под руку, но Феликс усилием воли удерживал себя на месте, прекрасно понимая, какую дрянь ему вколют в этом случае. Кроме того, сей акт докажет его неадекватность, а этого парень боялся больше всего. Сойти с ума. Нет, он должен сохранить свой разум, во что бы то ни стало.

Минуты длились, словно дни. От навязчивых мыслей Феликсу действительно казалось, что он сойдет с ума. Но тут открылась дверь, и в палату вошла медсестра, та самая, которую он спас от изнасилования. Втянув за собой капельницу, поставила на прикроватную тумбочку лоток со всем необходимым. Даже не улыбнулась, молча и деловито, точно муравей, исполняя свои обязанности. И Феликс отвернулся к стене, отказываясь верить в реальность, которую ему стремились навязать.

— Не трогайте меня.

— Хартманн, вы же умный человек и уже шли на поправку... — вздохнула девушка. — Если вы сейчас же не повернетесь, я позову санитара.

Феликс тихо застонал, как загнанный зверь.

— Катрин, не надо, — попросил он, поворачиваясь и глядя девушке в глаза. — Неужели вы настолько неблагодарны и бессердечны? Вы же знаете, я не сумасшедший.

— Феликс... — девушка вновь вздохнула, но уже по-другому, — я очень хочу вам помочь. Так не мешайте же мне. Ложитесь на спину.

— Да, я так и понял…

Закрыв глаза, Хартманн лег на спину, позволив поставить себе капельницу, и больше не произнес ни слова. Молчал он и когда на ночь его навестил профессор. Да и понятно, что взывать к его совести и рассудку бессмысленно. С кем бы то ни было говорить бессмысленно. Все, что он мог, это хранить свой разум, которому в изоляции от тюремщиков было гораздо лучше.

Поняв всю бесплодность своих попыток разговорить Феликса, мужчина печально вздохнул и, легко потрепав парня по волосам, отсоединил капельницу.

— Сейчас тебе поставят укол. Он позволит спать без снов, — бросил он напоследок, покидая палату.

И не соврал, как ни странно. Проснувшись уже поздним утром, Феликс потянулся, чувствуя себя не в пример лучше, чем накануне. Стало как-то спокойнее, словно разум принял какое-то решение, и мысли больше не метались.

Катя принесла ему завтрак и лекарство. Посмотрела на него с жалостью и тихо сообщила, что его родители выбили разрешение на встречу с ним. Сердце забилось, и снова всколыхнулись панические мысли, но Феликс постарался их сдержать. И, послушно выпив лекарство, выдохнул:

— Хорошо.

А после стал ждать, чувствуя, как медленно накручивает себя.

После обеда и очередной таблетки к нему пришел Дитрих и принес тесты. Феликс знал их, они выявляли текущее эмоциональное состояние пациента. Его психологическую устойчивость. Также он знал, какими должны быть ответы, чтобы избежать дополнительных таблеток.

— Забавно, — сказал он, отвечая на вопросы тестов. — А почему меня держат здесь? Я ведь не преступник…

— Ты покалечил одного из санитаров в предыдущей клинике, и я как твой крестный решил, что доверять тебя другому медику просто опасно, — ответил ему Дитрих, пожав плечами и сделав пометку в записной книжке.

Пациент хихикнул:

— Вы мне льстите, Дитрих, — проигнорировав приписанное врачом родство. Протянул ему тесты, забираясь обратно на постель. После последней таблетки ему было как-то нехорошо.

Кронен не обратил на реплику парня внимания, на месте просматривая тесты. Удовлетворенно кивнул самому себе. Потом взглянул на крестника:

— Идем, твои родители уже приехали.

Феликс вздохнул. Он не хотел идти, боясь не выдержать и сорваться.

— А можно я хоть переоденусь? — тихо спросил он.

Дитрих оценивающе посмотрел на парня.

— Можешь сказать, чего ты боишься? — мягко спросил мужчина.

— Не боюсь я ничего, — возразил Феликс, но прозвучало слишком поспешно. — Не хочу, чтобы они меня видели таким…

— Понимаю, — вновь улыбнулся Дитрих, даже несколько снисходительно.

Позвав Катрин, он велел ей принести Феликсу чистую одежду. Девушка кивнула и ушла, чтобы вернуться со стопочкой одежды, в которой Феликс узнал свою, что обычно хранилась в родительском доме.

Переодевшись, он почувствовал себя увереннее и проследовал за доктором в комнату, отличавшуюся от камер лишь излишними удобствами. На пороге он на минуту застыл, разглядывая людей, которые были вылитыми его родителями. Нет, это и были его родители. Чувствуя, как земля качнулась под ногами, Феликс прошел в комнату и сел на диван по другую сторону стола от них.

— Зачем вы приехали, тут опасно.

— Лекс... — мама с трудом сдержала всхлип и нервно сжала в пальцах платок со слезами на глазах. — Лекс, хороший мой, как ты?

— Мама… не плачь, пожалуйста. Со мной все хорошо.

— Я не плачу, милый, не плачу, — попыталась улыбнуться женщина и, поднявшись, осторожно подошла к сыну и нежно обняла его.

Отец все это время отмалчивался.

Феликс, которому все еще удавалось держаться чуть отстраненно, погладил ее по спине, утешая.

— Просто сообщите в полицию, как только выйдете. Дитрих очень, очень опасен… — прошептал он ей на ухо.

Женщина чуть вздрогнула и, отстранившись, непонимающе, изумленно и в то же время испуганно посмотрела на сына.

Удрученно покачала головой:

— Дитрих прав, тебе стало хуже, мой хороший.

От ответа хотелось взвыть, но он еще умудрялся держать себя в руках. Опустив голову, он тихо спросил:

— Сколько я уже здесь?

Шмыгнув носом, женщина коснулась волос сына.

— Несколько месяцев. До этого месяц в другой клинике.

Как же так, даже они… Хартманн обхватил себя руками, борясь с подступающей паникой. Неужели он действительно болен, и его воспоминания мешаются со снами? Или родителей тоже запугали? Феликс посмотрел на отца, понимая, что версия не выдерживает критики, ведь бывшего агента спецслужб не так просто запугать, да и обмануть тоже…

— А как вы там? — упавшим голосом спросил он.

— Марта вот замуж собирается, — тихо ответила Ангелика, присев рядом с сыном и поглаживая его по щеке. — Алексис... — женщина осеклась и мельком взглянула на супруга, тот едва заметно покачал головой.

— Что, другого нашла? — довольно спокойно спросил Феликс, хотя известие больно кольнуло. Все правильно, кому нужен псих? Да и Алексис так хотела детей, а теперь, с такой наследственностью... — Бог с ней. А кто тот счастливчик, которому удалось покорить мою сестренку, я его знаю?

— Знаешь, — тихо вздохнула женщина. — Это Дэмиан Крейг...

— Что, этот придурок?! И вы так спокойны?

— Тише, тише, — испуганно всхлипнула мама, осторожно поглаживая Феликса по плечу. — Не волнуйся так.

— Но он же ей жизнь сломает! Вы не понимаете? — Феликс не мог поверить. Знал, что это не по-настоящему, но не мог успокоиться. И только мысль о таблетках заставила его взять себя в руки. — Вернусь, убью этого типа.

Само сорвалось с уст, и он осознал смысл фразы, лишь увидев страх в глазах родителей.

В этот момент зашел обеспокоенный Дитрих. Пожал руку отцу, поцеловал в щеку мать. Было понятно, что он все слышал, и именно поэтому попросил родителей закончить эту встречу.

— Нет. Нет, я в порядке, пожалуйста, Дитрих. Ну, еще немного… — он только подался было вслед, но появившийся ниоткуда санитар заломил ему руку за спину, обездвиживая. — Больно же! Урод…

— Андрэ, это лишнее, — остерег профессор ретивого подчиненного и вышел в коридор вслед за родителями Феликса. — Ангелика, ну не плачь, дорогая. Ну что ты? Я обещаю, я помогу ему.

Хартманн смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом, а потом позволил увести себя в камеру и послушно переоделся в пижаму. Чтобы свернуться на кровати в позе эмбриона и тихо заплакать.

Совсем скоро пришел Дитрих и мягко погладил Феликса по волосам.

— Я помогу тебе, обещаю... — тихо прошептал мужчина и вытащил из кармана шприц, чтобы сделать парню инъекцию.

— Конечно… — скептически прошипел Феликс, терпя укол. — Не знаю, что я вам сделал, но это жестоко.

— Лечение всегда болезненно и кажется жестоким, — ответил профессор, продолжая поглаживать парня до тех пор, пока тот полностью не расслабился под действием лекарства.

Проснулся Феликс только наутро со стойким убеждением, что Дитрих сделает все, чтобы утопить его и навсегда закрыть в этой клинике, хоть и знал прекрасно, как его преемник боится этого. И этот факт приводил его в отчаяние, потому что он понимал, что профессор превосходит его во всем.

А может, наоборот, вылечит? И это безумие, наконец, закончится. Безумие, в одиночку противостоящее окружающему его миру.

Как обычно, после обеда к нему заглянул Кронен с очередным тестом в руках.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался мужчина, садясь на стул, в привычной манере закинув ногу на ногу, и открыл записную книжку, готовясь делать записи. — Снилось что-нибудь?

— Ничего, — сказал Феликс, глядя через решетку в маленькое окошко. — Мне больше ничего не снится.

Щелкнув ручкой, профессор записал что-то и пояснил:

— Это из-за лекарств. Через пару дней мы начнем постепенно снижать концентрацию, параллельно проводя курс еще одного препарата. Это стабилизирует твое состояние.

— Как скажете, — безропотно согласился пациент, пребывая в горестных размышлениях. — А мне прогулки полагаются, раз я не преступник?

Мужчина долго и испытующе смотрел на крестника, после все же кивнул.

— Естественно, в сопровождении санитара, — ответил он, делая пометку в записях.

— Разумеется, — усмехнулся Хартманн, и не рассчитывая на другой ответ. И даже в благодарность повернулся к собеседнику лицом. — Вы сегодня без тестов?

— Ну, зачем же ты так плохо обо мне думаешь? — чуть усмехнулся профессор в ответ и откинулся на спинку кресла. — Проведем устный тест.

— Я стараюсь о вас вообще не думать, — честно признался Феликс, забираясь на кровать. — Как вам угодно, начинайте.

— Мысли обо мне расстраивают тебя или вызывают негатив? — тут же спросил мужчина, записывая что-то.

— Я вам не верю, — не задумываясь ответил пациент.

Ручка застыла над записной книжкой. Мужчина взглянул на парня:

— Почему же?

— Из-за сна, — сказал Феликс, отвечая так, чтобы врач сразу понял, о чем идет речь. Отвечал честно, уже не уверенный в самом себе. Впрочем, если он даже прав, все равно хуже никому не будет.

— Тебе до сих пор кажется, что он реален? — спросил профессор, делая еще пометку в записях. — Насколько по десятибалльной шкале?

Хартманн запустил пальцы в волосы, прикрывая глаза:

— Десять… э… шесть.

Дитрих посмотрел на пациента очень внимательно, словно пытаясь проникнуть в его разум:

— Шесть или десять, Феликс? Это важно.

Он и сам знал, признаваясь, что немного путает оценку реальности сна и самой реальности. Вздохнул.

— Восемь.

— Что в твоем сне кажется тебе самым реальным и почему реальность не вызывает у тебя доверия? — продолжил мужчина свой опрос. Или, что скорее, допрос.

Феликс бросил взгляд на врача, задающего все более каверзные вопросы, и обхватил себя руками. Вдруг стало прохладно. Самым… Самым реальным. Он снова закрыл глаза, воскрешая в памяти свой сон, похожий на ужасную реальность:

— Ваше предательство, — тихо молвил он, наконец. Как ни странно, именно то, во что было сложно поверить, казалось самым реальным. — Слишком реально…

— Это сделало тебе больно? — тихо спросил мужчина, переставая записывать.

— Да.

Да, он был сам виноват, что продолжал доверять человеку, способному на убийство, но это не умаляло боли, которая занозой засела в груди. Слишком высок был пьедестал, на который Феликс вознес кумира…

Дитрих задал еще несколько вопросов, но Хартманн отвечал с промедлением и с явной неохотой.

— Феликс, — вздохнул мужчина и, поднявшись на ноги, погладил притихшего парня по волосам, — ты устал. Мы продолжим в следующий раз.

И тот кивнул, благодарный за эту передышку.

— Примерно через час тебя выведут на прогулку. Я загляну к тебе вечером, — закрыв записную книжку, профессор поднялся на ноги и ушел, оставляя пациента в одиночестве.

Хартманн чувствовал себя опустошенным. Когда копаются в душе, вообще неприятное чувство, а когда еще это делает обидчик… Или это его подсознание сыграло с ним такую жестокую шутку?

Ему было душно в четырех стенах, и Феликс с трудом дождался прогулки, все же чувствуя себя под взглядом Андрэ заключенным. Он не знал, сколько будет терпеть прогулку санитар, и потому долго стоял, наслаждаясь солнечным светом, сочащимся сквозь кроны. Набирал полные легкие прохладного воздуха, хранящего аромат прошедшего дождя. Потом двинулся по аллее, все так же далеко мыслями, и не заметил, как побрел по газону к забору.

Санитар крикнул на него, хватая за плечо, и Феликс вдруг повернулся, с размаху ударив в лицо. Ударил сильно, так что разбил Андрэ губы до крови.

«Ты покалечил одного из санитаров в предыдущей клинике…»

Нет. Нет! Он же совсем не хотел…

Испугавшись, побежал. Ему удалось не только добраться до забора, но и выбраться сквозь прореху. Но не успел он сделать и нескольких шагов на воле, как его скрутили матерящиеся на все лады санитары. Откуда взялся второй, останавливающий Андрэ от членовредительства, Феликс так и не понял. Его поволокли обратно в здание, держа настолько крепко, что даже просто идти было больно, не то что пытаться сбежать.

— Отпустите меня! — крикнул он и все же получил несколько болезненных ударов, совсем деморализовавших беглеца.

Притащив в палату, Феликса швырнули на кровать, и он сильно ударился бедром о каркас. Не обращая внимания на его трепыхания, которые вряд ли можно было назвать попытками сопротивления, санитары пристегнули его ремнями к кровати и поспешили за профессором, который обнаружил пациента молча смотрящим в потолок, точно считал на нем трещинки.

— Феликс? — тихо позвал Дитрих, подходя к пациенту ближе.

Из глаз Хартманна выкатились слезы. В душе его зияла большая дыра, рожденная хаосом его чувств и мыслей. Да, он, несомненно, болен, и это была правда той реальности, в которой он находился. Но… Одновременно он знал, чувствовал, что все это бред, и лишь его сон реален.

— Отпустите меня, — попросил он, и его голос сорвался.

— Только после того, как тебе станет легче, — ответил мужчина, тыльной стороной ладони вытирая слезы с бледных щек парня.

Но пациент на ласку ответил агрессией:

— Это вы сводите меня с ума! Вы… Я не сумасшедший, и знаю это. Я знаю, слышите… Немедленно развяжите меня!

Вздохнув, мужчина покачал головой и кликнул медсестру, чтобы та принесла успокоительное. Для него было совершенно очевидно, что крестник не в себе.

— Ну, пожалуйста… — при виде шприца Феликс еще раз отчаянно рванулся, а потом заплакал, признавая попытки тщетными, забился в состоянии, близком к истерике. — Я не безумец…

— Быстрее! — рявкнул мужчина на медсестричку, набирающую препарат в шприц. Склонившись к парнишке, профессор вновь начал стирать слезы с заплаканного личика, утешая. — Ну-ну-ну, тише, тише... Я верю, верю тебе.

Перед глазами поплыло, и Феликс зажмурился. Попытался проморгаться, но стало только хуже. Комната меняла свои очертания, воздух менял температуру. Не было больше медсестрички. Не было и палаты. Было лишь убежище под зданием клиники и Дитрих, склонившийся над ним, пристегнутым к каталке.


© Балашова Е.С., Захарова И.Ю. 2013

Просмотров: 29Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все