Маленький шедевр


Спроси у любого в городе: «Чего боится Клод Айвери?» и на тебя посмотрят непонимающе. Потом правда уточнят, так, на всякий случай, мало ли: «Офицер Клод Айвери?». И здесь, в ответ на утвердительный кивок, непонимание во взгляде смениться изумлением и оттенком некого страха, который обычно побуждает людей отшатнуться от собеседника, когда они сомневаются, а в уме ли оный. И правда, кому в этом городке в голову придет столь бредовая мысль, что помощник шерифа вообще может чего-то боятся? Ведь он всегда первый на месте преступления, он первый, кто полезет в пекло. И к преступникам, и к общественности, которая, казалось, готова была простить молодому храбрецу все прегрешения, ведь он был тем, кто обезвредил свихнувшегося школьника, когда тот начал пальбу в родном учебном заведении. А учитывая, что городок у них маленький и в этой школе учились почти все дети города, за исключением тех, кто был еще слишком мал, это сделало Клода едва ли не местным героем, хотя сам он не видел в этом ничего… выходящего за рамки своих служебных обязанностей. Впрочем, возможно именно поэтому ему прощали и то, что у Айвери были… некоторые пригрешения.


Нет, не пресловутые плети с наручниками и, слава богу, не маленькие дети — тут бы и заслуги не помогли, только бы усугубили, — но, правда, чего может бояться человек, за которым нет больших грехов, лишь мелкие шалости? Логично, что ничего.


Вот только это не так. Ему есть чего бояться и, как и всем, бывает страшно. До одури, до тошноты и предательски дрожащих коленок. Хотя на крупные ДТП помощник шерифа уже выезжал, и ему не впервой было видеть перекореженный металл и трупы. Не впервой ему было видеть и то, как пока еще живых людей вытаскивают из груды обломков. Вот только выть ему хочется впервые. И ехать в больницу, плюнув на документацию, ему тоже впервые. Работа всегда была на первом месте, и теперь он об этом жалеет. Жалеет, потому что минут через двадцать после его появления в больнице, весь город уже знает — его супруга в коме с тяжелой черепно-мозговой и далеко не факт, что выкарабкается. И это пугает.


Пугает, как и то, что пришедшая в себя через 5 дней и 17 часов Николь Айвери не помнит ничего за прошедшие два года. Для нее до сих пор существует только лето 2014 года и их медовый месяц на берегу океана. Правда, этот страх мимолетен, потому как утопает в круговороте эмоций и забот. В первое мгновение, когда Никки открывает глаза среди ночи и касается пальцами волос уснувшего рядом супруга, взявшего отпуск, чтобы ухаживать за второй половинкой, тот забывает все свои страхи, осторожно выцеловывая бледное словно полотно личико, и на мгновение забывает обо всем. И даже собственные страхи, потому что первоочередная задача: поставить Никки на ноги, убить в ней все ее страхи, к примеру, тот, что она не вспомнит или никогда не сможет рисовать.


Клод даже не совсем уверен, что молодую художницу пугает больше, но старается подавить этот ужас супруги еще в зародыше, целуя тонкие, ледяные и пока еще дрожащие пальцы. Они справятся, обязательно, ведь все идет хорошо: Николь восстанавливается так быстро, что вскоре ее выписывают. Но стоит их авто выехать на шоссе, как Клода самого охватывает липкий тошнотворный страх. Потому что лжецам всегда есть чего бояться, а за последние несколько недель благородный и честный офицер полиции Клод Айвери заврался так, что дальше, кажется, уже некуда: почти три года совместной счастливой жизни, общий дом… Все ложь, потому что в глубине этого дома, в сейфе, под грудами других документов погребены давно подписанные бумаги о разводе.


Каждый день, проведенный в их доме, теперь пытка ожидания — когда Никки все вспомнит и, закатив грандиозный скандал по поводу очередной глобальной лжи бывшего супруга, соберется и уйдет жить обратно на квартиру рядом со своей мастерской. Каждая минута в этом доме, наполненном важными для Николь мелочами, — это испытание его амнезии на прочность. Каждый поцелуй между ними — это удар по этой самой стене, и медленно, но верно она покрывается трещинами, сквозь которые сочится правда, заставляя молодую художницу зависать ненадолго, когда она, например, моет посуду или берет в руки кисть. Не так давно она вновь начала рисовать. Поэтому появление в доме Рика — друга Клода и наставника Николь в прошлом — событие весьма закономерное и напряженное. Николь рада ему, конечно рада, а вот Клод не очень-то. Потому что Рик, мать его, Викториус в курсе всего, это у него Николь жила первые дни после развода. Но к его чести, тот молчит. Только осуждающе смотрит на вновь вконец завравшегося лучшего друга. Клод отводит взгляд — ему нечем крыть.


К тому же то, чего он боится, происходит тихо и до неприличия спокойно. И от того страшнее. Однажды утром, после особенно бурной ночи, Николь поднимается с кровати, собирает вещи и уходит. Молча. Объяснений не требуется. И Клод принимает это, чтобы затем выйти на работу и строить из себя бесстрашного и лезть в самое пекло. Потому что, как и тогда в школе, терять ему больше нечего.


Он не звонит и не пишет Никки, лишь иногда переписывается с Риком, тот пытается расшевелить его, иногда отпускает похабные шуточки, которые обычно выбешивали офицера на раз. Сейчас не пронимает. Клоду по-барабану. Он на ночном дежурстве и выпивает уже, кажется, галлон кофе, когда очередное сообщение от друга приводит офицера в откровенный ступор:


«Хочешь, покажу тебе настоящее произведение искусства?» — хочется послать Рика за этот откровенно заговорщицкий тон, но он не успевает напечатать даже слова, когда следом прилетает следующее сообщение. — «Вот он, мой маленький шедевр».


Это строка дополняется фотографией, на которой обнаженная Николь, его жена — неважно, что бывшая! — позирует Рику, едва прикрытая простыней. И в этот момент Клоду откровенно срывает тормоза: ему не страшно потерять работу из-за нарушения трудовой дисциплины, ему не страшно сесть за двойное убийство, совершенное в состоянии аффекта, он не хочет больше лгать самому себе, а потому, плюнув на все, он срывается на квартиру Рика. Квартиру, потому что в арендуемом им доме первый этаж занимает мастерская, двери в которую сегодня почему-то открыты. И именно посреди нее Клод застывает, наблюдая, как остервенело его супруга выплескивает красками на холст все то, что испытывает, при том, отчаянно дрожа и давясь собственными слезами. И что-то внутри обрывается. Поэтому он подходит к Николь и, не обращая внимания на сопротивление, целует ее, чтобы, почувствовав ответ, усадить художницу на перепачканный краской стол, обнимая ее за талию. На поцелуях дело не заканчивается. И не важно, что они оба в краске, а мастерская Рика больше похожа на поле боя для игры в пейнтбол. Клод уберется, правда, и купит другу новые краски, позже, когда насытится желанным телом все еще его супруги. Навсегда только его.


Той же ночью они возвращаются домой, а на следующее утро, офицер Клод Айвери, которому теперь точно нечего бояться, находит на пороге их дома большой конверт с надписью «Вот ЭТО мой главный маленький шедевр». В конверте их с Николь фото: обнаженных, перепачканных в краске и принадлежащих только друг другу. Первый порыв отправить фото в камин, вслед за бумагами о разводе, но он быстро гаснет как несущественный. Фотографии и впрямь шедевральны.


© Балашова Е.С. 2016

Просмотров: 2Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все

Мы на других ресурсах

Ваттпад. Лого для сайта мини.png
  • Black Vkontakte Иконка

Балашова Е.С., Захарова И.Ю. © 2018 — 2020

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now