Не будите спящих. Часть II

Обновлено: июнь 21


Я резко сел, уронив в ладони кругляши, согретые собственным теплом, и огляделся. Панорама наступающих упырей и атакующей блондинки растаяла, уступив место серой и такой родной обыденности. Которой я бы обрадовался, если бы не тот факт, что я бросил незнакомку одну в решающий и тяжелый момент. Я снова не успел, не смог спасти того, кто верил мне. Словно меня прокляли, обрекая на вечные муки совести.

Григорий мирно дремал в кресле, и не подозревая, что подопытный проснулся и торопливо срывает присоски, оставившие на теле бледные красные круги. Не видел, как тот бросается к монитору, перед которым он просидел больше часа, борясь с навалившимся сном, и не удержался от соблазна на мгновение сомкнуть веки.

— Верни обратно.

Крыс подпрыгнул и едва не свалился с кресла, когда моя ледяная пятерня стиснула ему плечо, разворачивая к себе вместе со стулом-вертушкой и тряся.

— Не понял? — пролетал бедняга, снимая очки, чтобы потереть глаза, и пытаясь въехать спросонок: что хочет от него взъерошенный подопытный.

— Чего ты не понял?! — горячился я, нависая над несчастным изобретателем, кажется, решившим, что приятель его помешался. — Ну чего ты не понял?! Верни, откуда вытащил.

Векшин захлопал светлыми ресницами и уперся мне в грудь, тщетно пытаясь отодвинуть накачанную тушу.

— Сдурел?! Где я тебе отыщу биотоки мозга случайного человека? Кроме того, — сунул он мне под нос распечатки, понятные не больше, чем китайские иероглифы, — рисунок энцефалографа говорит о том, что человек проснулся и бодрствует.

Я без сил опустился на краешек дивана и схватился руками за голову. Было странное чувство, будто мир перевернулся, я выпал, и кто-то чужой занял мое место, оставляя болтаться между небом и землей. Интересно, это пройдет?

— Я понял! — вдруг крикнул над ухом Крыс, вскакивая, и тут же рухнул обратно в кресло, чтобы избежать контакта с кулаком. Впрочем, даже не отметив этого факта. — Ты был там. Сработало!

Не говоря ни слова, я накинул рубаху и, так и не нащупав один тапок, прошлепал босиком на кухню, дрожащей от нетерпения рукой доставая сигарету. Над головой завился ядовитый дымок, немного прочистивший мозги, все еще цепляющиеся за растаявшее видение. И отчего-то очень важным казалось знать, кем была Златовласка: спящим, в чей сон я так бесцеремонно влез, или плодом его воображения? Когда через пять минут на кухне объявился изнывающий от любопытства Крыс, решивший, что дал подопытному достаточно времени оклематься, я уже мог адекватно реагировать.

— Сделай кофе, — попросил я, раскуривая вторую сигарету. Бессовестно пользуясь тем, что сейчас тот бы сделал все, лишь бы поскорее получить заветные сведенья.

Я медленно пил крепкий бразильский кофе, заново прокручивая в голове то, что пережил, что узнал, сортируя и переосмысляя информацию.

— Ну?! Рассказывай, — зудел над ухом изобретатель, и я, наконец, раскололся, выдав все, что знаю. О выстраданной теории, о его гениальности и об истребительнице, как окрестил я ночную незнакомку, об ощущениях во время и после погружения.

— Так-так. Реальней реальности, говоришь, — чиркал тот в блокноте, изредка искоса поглядывая на подопытного.

— Да, — коротко подтвердил я, глядя в окно, где мент… пардон, коп, пытался арестовать ободранного пса, треплющего фуражку, сбитую с его головы порывом ветра. — Крыс, мне кажется, я уже видел его.

— Кого? — вскинул тот на меня любопытный взгляд.

— Место, где мы были во сне.

— Аа…

Интерес изобретателя угас:

— Наверное, объект живет в нашем городе и бывал там, — выдал он и без того напрашивающийся вывод.

— Вот и я так подумал, — затушив сигарету, я встал и по-армейски быстро оделся. Накинув куртку, выскочил в прихожую, обернувшись в дверях, вытянул в направлении изобретателя палец. — А ты, положи мне ее биотоки на стол, ясно?!

Векшин рискнул что-то возразить вдогонку, но, на его счастье, я не слушал, мыслями находясь уже очень далеко.

На что я рассчитывал? Да хрен его знает. Просто падал, и инстинктивно хватался за тонкую соломинку.

Присев на корточки, облокотившись спиной о ствол раскидистой черемухи, я молча курил. Ноги гудели — еще бы, обегать полгорода в поисках смутно знакомого двора. И думал: о многом и ни о чем. Пытался вписаться в реальность, но не получалось, ощущение, что я всего лишь голограмма, не оставляло меня.

За кустами мелькнуло белое золото волос, и тело точно подбросила неведомая сила, заставившая сердце колотиться в груди. Ломанувшись напролом, я вывалился из зарослей, заступая дорогу девушке, прогуливающей московского тойтерьера. Та вскрикнула, отшатнувшись, оно и понятно — картина маслом… и прикрыв белой ладонью горло.

— Простите, — сказал я, уже чисто уверенности ради, бросив взгляд на ее милое, но чужое личико. – Рр-р…

Передразнил я ее рычащую псину. И та вдруг оскалилась в ответ волчьими челюстями.

Оставив их позади, я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Вот только глюков для полного счастья и не хватало…

— Запиши, что имеется побочный эффект в лице галлюцинаций, — бросил я прямо с порога. — Неслабых причем.

Оставив обувь и куртку там, где сбросил, я прошел в комнату, сопровождаемый изобретателем. Только теперь замечая, что тот буквально светится.

— Достал?

Кивает:

— Она уже спит.

— Тогда не будем терять время. Готовь аппарат.

Пока Крыс организовывал последние приготовления, я разделся и лег, разглядывая трещинки на потолке, которые под моим взглядом расползались все сильнее.

— А что ты говорил про галлюцинации? — вдруг спохватился тот.

Очень вовремя.

— Потом расскажу…

Меня оглушает визг перепуганных леди в однотонных деловых костюмах, так что я с трудом подавляю желание зажать уши ладонями. Причудливый узор на полу подтекает кровавыми разводами, и меня прошибает холодный пот. Да что же тебе такое снится, девочка…

— Она идет сюда! — раздается позади истошный вопль, и какой-то мужчина проносится ураганом, на всем ходу задев меня плечом и разворачивая на сто восемьдесят градусов.

Я поднимаю взгляд и вижу ее... Епическая сила! Волосы шевелятся на затылке от ужаса, когда взору моему предстает виновница переполоха. И в самом жутком кошмаре не видел я ничего ужаснее и фантастичнее — переплетение гибких щупалец, змеиное тело, руки, похожие на многопалый веер с когтями, длинные двигающиеся волосы, хватающие неосторожных людей, разрывая на части... И среди всего этого — прекрасное женское лицо, глядящее на мир со спокойным и умиротворенным безразличием, словно любуясь царящим вокруг разрушением. И это сочетание пугает больше всего. Она двигается плавно и поразительно быстро для таких габаритов. Я буквально застываю, глядя, как приближается гибкая смерть с отстраненной, едва заметной улыбкой...

Кто-то дергает меня за рукав, приводя в чувство, и тащит в укрытие.

Златовласка.

На сей раз, отчаянная истребительница упырей предстает передо мной в униформе официантки. Ее белый фартук цветет кровавыми ромашками, а волосы растрепаны, в беспорядке рассыпавшись по плечам. Последнее, между прочим, только добавляет ей очарования.

Девушку лихорадит. Я тоже дрожу, вживаясь в роль кролика, забившегося в нору.

«Не уйду, — решил я. — Пока все о ней не узнаю, не уйду».

— В здании есть оружие? — отрешенный взгляд. — Оружие, — повторяю я, помахав рукой у нее перед лицом.

Девушка морщится и неуверенно пожимает плечами.

— У охраны?! — предполагает она.

Пожалуй что…

Мы тенями выскальзываем из укрытия, мечемся от стены к стене короткими перебежками, преследуемые мягким шорохом змеиных колец по асфальту. Змея нагоняла, я едва успевал уворачиваться от тяжелых плетей ее волос, то и дело щелкавших совсем рядом, оставляя на стенах глубокие пыльные борозды... Мы влетаем в офисное здание, фотоэлементные двери захлопываются и тут же разлетаются вдребезги, осыпав нас градом осколков — я едва успеваю прикрыть спутницу. А тварь, по какой-то причине заинтересовавшись нами, уже заползает следом с неспешной грацией хищника, уверенного, что добыча в его лапах.

Вот и все, отбегались, кролики. В отчаянии я ищу выход, дергая запертые двери. Такое возможно лишь во сне — запертые кабинеты посреди рабочего дня. Давай, дрянь! Ну, хоть бы одна поддалась, так ведь нет.

Стоп. Что это у нас? В матово-серой стене, сплошной секунду назад, обнаруживается панель, скрывающая шахту лифта…

— Сюда! Скорее! — тяну девушку за собой.

Не время и не место ломать голову над загадками сновидений. Потом я подумаю, как такое вышло, а сейчас главное улизнуть. Дамы вперед. Я буквально вталкиваю Златовласку в тесную кабинку лифта, она не отпускает краев моей рубашки, пытаясь увести за собой. Дикая боль опаляет щеку, когда щупальце задевает ее вскользь, брызги крови попадают на побледневшее от ужаса лицо девушки, но она решительно втягивает меня за собой в лифт. Бью кулаком по кнопкам — пусть везет, куда хочет, лишь бы подальше от чудовища.

Панель медленно встает на место, в последний крошечный зазор я вижу, как лицо змееобразной дамы теряет свою умиротворенность — исчезает задумчивая улыбка, хмурятся тонкие брови. Не нравится?..

Кабина начинает движение вверх, осыпаемая градом ударов, но вскоре они остаются на уровне первого этажа. Некоторое время мы просто тяжело дышим, опираясь о стенки, и молча смотрим друг на друга.

Чувствуя, как мне за воротник стекает кровь, вывожу второй закон сновидений.

Сновидения — не фантазии, рожденные нашим изобретательным подсознанием, а иное измерение, где спящий проживает вторую жизнь, сотни жизней. Но сам мир начинает существовать не с момента засыпания, и исчезает не со звонком будильника. Просто они находятся в разных вселенных, каждая из которых в равной степени реальна — в том числе и в плане боли.

Особенно в этом плане. Черт, такое чувство, что мне пол-лица снесло!

— У тебя кровь, — первой заговаривает Златовласка, приближаясь и доставая из кармана фартука бумажную салфетку.

Я сперва отстраняюсь, предчувствуя неприятные ощущения, но все-таки позволяю коснуться раны. Опускаю взгляд в ее огромные зеленые глазищи — она выглядит такой хрупкой, но умудряется обо мне заботиться... Вижу — боится. Твари внизу, и, быть может, даже меня немного, но держится — губы сжаты, рука двигается уверенно. Другая на ее месте уже металась бы в истерике, и я невольно проникаюсь уважением.

— Ты тоже в крови, я тебя испачкал, — замечаю я, стирая капли кончиком пальца, скорее из желания прикоснуться, чем из-за эстетического дефекта. Отстраняется. Боится. Правильно, нечего мне доверять.

— Эта дура тебя не зацепила? — мотает головой. — Эх, и оружие мы с тобой не раздобыли...

— Я взяла, — отвечает красавица, похлопав по карману фартука.

— Умница, — расползаюсь в улыбке. — Пользоваться умеешь?

Вместо ответа она со сконфуженным видом протягивает мне пистолет.

— Ну, слава Богу. Такие милые леди не должны знать подобные вещи.

Не дурак ли я? Если нет, то что я тогда несу?

— «Милые леди», — передразнивает она, и мы оба не можем сдержать смех.

Лифт застывает, и панель не спеша отодвигается, открывая шикарный вид на крышу. Помогаю девушке выбраться.

Площадка невелика и не так высоко над землей, как я предполагал, однако взгляд вниз вызывает легкое головокружение. Там, не считая десятка разорванных тел и кучи каменных обломков, все спокойно. Что само по себе подозрительно...

— Что теперь делать будем? — интересуется спутница, стоя на краешке и глядя вниз — высоты она явно не боится.

— Ждать. Пока эта хреновина уползет подальше, — предлагаю я. — А пока можно познакомиться. Я Влад. А ты?

— Меня зовут... — начинает она, и тут сквозь камень на дальнем конце крыши прорывается первое щупальце.

Да мать же твою!

Из провала показалось задумчивое лицо, волосы потянулись к нам. Я выпускаю в существо несколько пуль, но это лишь вызывает укоризненную гримасу...

Черт бы тебя побрал!

Внезапно вижу, как еще одна плеть гибкой плоти прорывает бетон совсем рядом с девушкой, и та инстинктивно отшатывается, теряя равновесие... Нет уж, второй раз я так не облажаюсь! И снова время замедляется, и я несусь к человеку, едва балансирующему на самом краю... Но сейчас я знаю, что это сон и я могу им управлять...

Шурша по бетону, тварь устремляется за мной, на бегу, мое плечо и грудь прошибают насквозь щупальца, но я уже не обращаю внимания на боль — для меня мир сужается до тоненькой фигурки, отчаянно размахивающей руками, пытаясь удержаться, но уже клонящейся вниз...

Успеваю. Не знаю, что за чудо свершается, но я успеваю — хватаю ее в охапку, заменяя собой, отталкивая от опасного края... Ветер швыряет мне в лицо золотые волосы, пахнущие весной, и мне так не хочется ее отпускать... Но я буквально кидаю девушку на раскаленный солнцем бетон — ударится, наверное, но это мелочи — лишь бы жива осталась...

Змея захватывает мое тело всеми волосами и щупальцами, лицо выражает мрачное удовлетворение, когда они впиваются в мою кожу... Нравлюсь тебе? Тогда пойдем со мной! Я откидываюсь назад, отдаваясь на милость гравитации — благо в этом сне она работает, как положено. Ноги отталкиваются от края, руки обнимают склизкое тело — и мы летим вниз, я и монстр, улыбающийся, словно заполучил любимую игрушку...

— Влад! — кричит мне вслед незнакомка.

И я ударяюсь о залитый светом асфальт...

С криком я вырвался из сна, чтобы согнуться от боли, как если бы объятия змеи по-прежнему сжимали переломанные ребра. Впрочем, ощущение скоро потускнело, а когда Гришка склонился надо мной в тревоге, и вовсе пропало.

Черт! И что это было?!

— Слава богу, — выдохнул Векшин. — Живой.

Пальцы изобретателя, срывающие провода — дрожали. Покончив с сеткой, бесцеремонно брошенной в головах, он принялся за аппарат, отсоединяя друг от друга его составляющие, чем привел меня в ужас. Ведь эта груда металлолома пока оставалась единственным мостиком, что связывал нас со Златовлаской. А также шансом разобраться в тайнах подсознания, рождавшего монстров. Помочь ей, как Крыс хотел помочь мне.

— Верни на место.

Крыс помотал головой:

— Нет. Не возьму я греха на душу. Черт меня дернул играть с чужими жизнями.

Лучше бы ему послушаться, потому как меня вдруг обуял бес. Вцепившись Векшину в локоть, я грубо отшвырнул его от Сноходца, грудью встав на защиту дьявольской машины.

— Не смей.

Гришка вытер разбитую губу, недоверчиво глядя на алую жидкость, оставшуюся на ладони.

— Ты спятил?!

Не обращая на изобретателя внимания, я по памяти подсоединял составляющие к сердцу аппарата. Другой вопрос: правильно ли…

— Он опасен. Сегодня у тебя на десять секунд остановилось сердце. А что будет завтра?

Я повернулся, глядя сверху вниз.

— Что, чуть паленым запахло, и сразу в кусты?! Мы зашли уже слишком далеко, чтобы отступать. А риск… когда это великие открытия без него обходились?

— Влад… — Крыс попытался оттащить одержимого товарища от экспериментальной модели, но снова полет на пол. — Вижу, — молвил он, потирая ушибленное бедро, — дела обстоят хуже, чем я предполагал. Идиот. Я обязан был предвидеть, что воздействие может вызвать зависимость…

Мне бы утешить беднягу, втолковать, что к чему, да вот беда — я был слишком зол, чтобы обсуждать что-либо.

— За все в этой жизни — надо платить.

Крыс выглядел таким несчастным, точно побитый щенок, и бес замолчал. Я подал однокласснику руку, помогая подняться, и сунул в ладонь носовой платок, подавив желание высморкать того, как ребенка.

— Утрись, — велел я. — Мы продолжим эксперимент — с полпути не поворачивают. А не то о «Сноходце» узнают соответствующие органы, — сказал я свое веское слово. — Ты понял?

Векшин кивнул, хлюпая носом.

— Вот и молодец, — я закурил. Подумав, приоткрыл форточку, и дымок потянулся к ней сизым щупальцем тумана. — Теперь соображай, быстро: большое здание из темного стекла в черте города.

— Бизнес-центр, — не задумываясь выдал приятель. — А зачем тебе?

— Потом расскажу, — бросил я, одеваясь.

Вслед донеслось тихое: «Ну да, конечно…» Крыс пытался нацепить непослушными пальцами очки, чудом не разбившиеся при падении на пол.

— И смотри, чтобы к моему возвращению — машина находилась в полной готовности.

— А когда ты…

Захлопнутая входная дверь оборвала фразу на середине. Ничего, зато тянуть не станет.

Оставив Данилыча один на один с аппаратом, должным быть в боевой готовности к моему возвращению, я отправился в центр. С безоблачных небес отчаянно светило солнце, и я успел порядком взмокнуть, пока дождался древнего полупустого троллейбуса, дребезжащего обшивкой. Вот интересно, что у него по пути первым отвалится — дверь или колесо?

Вопреки моим прогнозам ничего не оторвалось и, пять остановок спустя, я вывалился из душного салона и отправился к бизнес-центру, стараясь не наступать на махровые ромашки, обильно торчавшие из трещин в асфальте, напитавшись солнечным светом.

Впереди показалось знакомое здание — мрачный параллелепипед, покрытый, как панцирем, запертыми окнами из темного стекла. Было странно видеть этот «домик» целым, без малейших следов разрушений — они были ему к лицу, делали... живее, что ли. Даже на миг показалось, что я ошибся местом, но отступать поздно.

Интересно, как у них обстоят дела с охраной?

Представил, как пытаюсь объяснить охраннику, что забыл внутри: «Ну, там у вас есть одна девушка, светленькая такая, глаза зеленые, я ее во сне видел». И сразу отверг этот вариант. Хорошо, если просто вышвырнут, а то могут и в дурку сдать (где, кстати, нам с Крысом самое место вместе с этими экспериментами). Надо придумать план адекватнее.

Эх, где наша не пропадала!

Подобрав оставленную возле урны коробку из-под пиццы, я напихал в нее для веса всякой ерунды — прошлогодний номер «Известий», вороний череп, еще какой-то чуши, после чего набрал в грудь побольше воздуха и решительно поднялся по ступеням.

Фотоэлемент сработал, и двери церемонно распахнулись передо мной.

Я на месте — сомнений нет. Цвет стен, высота потолков, полированный до блеска каменный пол, в центре холла фонтан — помню, как эффектно разнесла его змеевидная дамочка... Все как положено, только без разрухи.

Встав в уголке, я незаметно наблюдал за посетителями, изучая процедуру фейс-контроля. И казалось, что ее, как таковой, и нет — все настолько формально, что на посетителей даже не смотрят толком.

Я определился с легендой и встал в очередь за парнем в костюме клоуна. На плечо приземлилась белая ночная бабочка, больше похожая на одуревшую от дневного света моль. Я брезгливо смахнул ее, и на рубашке остался пепельно-белый след пыльцы...

— Служба доставки, — продемонстрировал я «посылку». — Фирма «Алина», офис тридцать три.

— Распишитесь, пожалуйста.

Ага, а клоун не расписывался! Ладно-ладно, не спорю...

— Пожалуйста.

За ближайшим же углом коробка благополучно почила в мусорной корзине...

И это называется пропускной пункт? По всему миру здания и самолеты взрывают, заложников берут, а они ни документов не спросили, ни в коробку не заглянули!

А вдруг у меня там пистолет или бомба? Служба безопасности ни к черту, укромных углов полно — да вот хотя бы эта мусорка, так и просит запихать в нее что-нибудь взрывоопасное! Хоть бы металлодетектор поставили, а то расстройство одно...

Я вышел из холла — один из массы безликих субъектов, чьи черты и особые приметы наверняка не отложились в памяти очаровательной крошки модельной внешности, которую вздумали поставить тут в качестве охраны. Такие могут охранять разве что от насильников и извращенцев — ни один мимо не пройдет.

Отгоняя навязчивые мысли, я отыскал кафе.

Как же шла Златовласке нежно-голубая форма, так подчеркивающая точеную фигуру и стройные ноги... С какой легкостью и изяществом порхала она от столика к столику по залу, выдержанному в бледно-синих тонах, словно для того, чтобы подчеркнуть чудесный цвет и гладкость ее кожи... Да, девочка, тебе, небось, посетители прохода не дают!

Я сделал шаг навстречу, заступая дорогу, и она подняла голову... Наши взгляды встретились — ее зрачки моментально расширились, она меня узнала, хоть и притворилась, что это не так. Оно и понятно — я бы первый заподозрил неладное, кинься она с порога мне на шею. Так что мы, молча и единогласно, приняли правила игры.

Поставив тарелки на стол последнего клиента, храбрая истребительница вампиров подсела за мой столик.

— Лиза, — представилась она.

— Ну, мое имя ты помнишь, надеюсь?

Не отрывая от меня взгляда холодно-зеленых глаз, Златовласка отхлебнула апельсиновый сок.

— Как ты это делаешь? — сходу и в лоб, так на нее похоже.

— Ловлю биотоки твоего мозга, — уклончиво ответил я, объясняя природу явления и, в то же время, не вдаваясь в занудные подробности, которые даже под угрозой немедленной смерти не смог бы изложить внятно.

— С помощью аппарата? — помрачнела Лиза.

Так, и откуда мы знаем про аппарат, красавица, или просто удачная догадка?

Девушка вдруг куда-то заторопилась, и в воздухе словно что-то изменилось...

— Мне нужно идти.

— Не слышал вызова, — сказал я строго, и она слегка смутилась.

— Ты работаешь на правительство? — и снова в лоб, как же иначе.

— Нет, что ты.

Даже подумать смешно.

— Ну, допустим, — она подула на свою длинную челку. — Но зачем-то ко мне в голову ты залез, верно?

— Это случайно вышло! — подскочил я, возмущенный несправедливостью формулировки. Вот специально искал башку посимпатичней, чтоб забраться в нее и монстров мочить! Да самому разок убиться, чтобы жизнь малиной не казалась...

Лиза инстинктивно отпрянула, и я запоздало понял свой косяк.

— Так, все, пошел вон, — красавица порывисто поднялась и откинула с фарфоровой шеи чудесные волосы — я вспомнил их одуряющий аромат... — Хватит с меня аппаратов, биотоков и прочей ерунды! Историю, что ты не из правительства, я бы еще как-нибудь проглотила, но про «случайно», — изобразила пальцами кавычки. — Я не такая дура!

Гордая женщина, она пыталась это скрыть, но я, словно зверь, чуял ее страх. Меня боишься, девочка? Или знаешь что-то?

— Мне пора! — отрывисто повторила Златовласка и решительно отвернулась.

— Лиза! — я ухватил ее за локоть, все еще надеясь что-то исправить.

— Уберите руку, — сквозь зубы, так подчеркнуто официально, так холодно, что стало не по себе. — Я позову охрану!

— Нет, Лиза, ты не... — начал было я, но здоровенный трехстворчатый детина отделился от подпираемого косяка и заслонил собой солнечный свет. Вот кого бы на пропускной пункт поставить!

— Проблемы? — поинтересовался охранник.

Златовласка одарила меня печальным взглядом, словно умоляя не усугублять ситуацию еще больше, и я решил, что от прекращения клоунады моя гордость не пострадает.

— Клиент уходит. Проводи, пожалуйста, Сережа.

Сам виноват — нечего орать и распускать руки. Я уныло направился к выходу, не давая здоровяку себя понукать. Ну, ничего, теперь она никуда от меня не денется. Выждать немного — и все станет ясно. А сейчас к Крысу — что он там натворил с аппаратом...

Возвратившись на квартиру в середине дня, я застал Григория на лестнице. Он явно поджидал меня, карауля на лестничной площадке меж двух этажей. А увидев, замахал рукой, привлекая внимание.

«Чего это он? — подумал я. — Предки, что ли, нагрянули?»

Некстати, совсем некстати…

Пока я ломал голову в поисках причин, вызвавших у изобретателя столь удрученное состояние, приглашение наверх стало настойчивым.

— Наконец-то, — выдохнул он, обнаружив тем самым длительность своего пребывания на лестнице.

Предположения проносились в голове, одно хуже другого. Однако мои догадки не шли ни в какое сравнение с тем, что выдал Гришка.

— Надо поговорить, — он увлек меня еще выше, до следующего пролета. — Как ты, держишься?!

Я стиснул пальцами перила:

— Теперь держусь. А что случилось? — пытался шутить, хотя сердце отчаянно билось в груди, словно уже заранее знало правду.

Одна маска — сострадания ко мне, — сменилась на лице изобретателя на другую — к себе, вынужденному стать вестником худых новостей.

— Понимаешь, Влад, тут такое дело… произошел сбой системы. И я не могу вытащить тебя из сна. Но я пытаюсь решить эту проблему, — поспешил он успокоить подопытного. — Думал, ты уже понял…

— То есть, не можешь? Ты же говорил — это абсолютно безопасно.

Казалось бы, мрачнеть дальше — некуда, но Гришке удалось:

— Говорил… Только мироздание торкнуло меня, точно щенка, в мою ошибку, в который раз доказав ничтожность человека перед ним. Ничто не может быть стопроцентно, только — смерть в конце пути.

Сердце екнуло, но мозг пришел на помощь, подкинув более приемлемую версию происходящего. Перетрусил изобретатель и хочет отвадить добровольца, едва не откинувшего копыта на его одре.

— Испугать меня пытаешься? — усмехнулся я. — Не выйдет. Мы продолжим эксперимент до положительного результата и никак иначе, — ткнул я Крыса пальцем в грудь. — Надеюсь, аппарат в порядке?

Лучше бы был, потому как я не мог ручаться, что в противном случае мой кулак не съездит по его физиономии.

— Я тоже… — протянул Векшин. — Потому что он — твой единственный шанс вернуться в реальность.

— А это что? — обвел я рукой мир, скупо ограниченный стенами.

— Сон твоего сознания, адаптированный под реальность. Чтобы не спятить.

— Ну, допустим… Вот я задерживаю на тебе взгляд, — я внимательно всматриваюсь в осунувшееся лицо, пытаясь отыскать хоть тень лжи, — почему же я не просыпаюсь?

— Потому что — это ТВОЙ сон.

Сука, и ведь не подкопаешься… Мир качнулся, а в груди неприятно защемило.

— Это ведь решаемо, правда?

Гришка сник:

— Существует риск необратимости разрыва.

— Расшифруй.

— Если в мозговой ткани произошли нарушения, то... — он красноречиво развел руками.

Нет. Неужели это происходит со мной?! Я отвернулся, опершись ладонями о перила. И почему я все ищу себе приключений на задницу?

— Ну, ругай меня, Влад, ругай. Ударь, если станет легче, слышишь, — стенал за спиной Гришка. — Я виноват и наказан за гордыню, но, видит бог, цели мои имели под собой благое основание.

— Лучше скажи, что делать?

— Надо подумать, посмотреть распечатки.

Я вымучил улыбку:

— Не затягивай, не то я из твоего двойника отбивную сделаю.

— Держись.

Крыс вздрогнул и поежился, будто от внезапного сквозняка:

— У меня не осталось времени. Жди здесь же, в семь утра, — его образ колыхнулся. — Верь мне.

Изобретатель исчез, сделав ручкой на прощание, и я остался один, посреди грязной лестничной клетки. Эмоции отыскали выход, и ни в чем не повинная кофейная банка-пепельница полетела на пол, разметав по площадке фантики да гнутые бычки.

— Проклятье!

— Случилось что, Влад?

Исполненный искренней тревоги, на верхней ступеньке застыл Гришка, вышедший на лестницу в трениках и домашних шлепках. Всего лишь клон, рожденный моим подсознанием. Можно сорвать на нем зло, закричать, ударить и не бояться последствий. Только разве ж он заслужил? И не повинен он в моих злоключениях вовсе. Да — только бесплотный образ, так ведь и я недалеко ушел…

— Ничего.

Крыс пожал плечами. Понял уже, что, если я не склонен разговаривать, вытянуть из меня что-либо нереально.

— Я хочу сделать кое-какие тесты.

— Иду, — бросил я, а рука на автомате потянулась за сигаретой.

Выкурив три кряду, добавил окурки в общую массу и спустился к изобретателю, настоявшему на том, что сегодня «хождений» не будет, а он проверит, нет ли изменений в моем мозгу, и еще раз аппарат. От греха. Хотел послать его куда подальше, но вспомнил слова Крыса 1 и сдался на уговоры. Прикинув так, что и отдохнуть бы не помешало — вымотался.

А с утра пораньше схватил ведерко и к мусоропроводу. Уж больно предлог хорош и, типа, по хозяйству помогаю…

— Гришка, — тихо позвал я, готовый горько посмеяться над собой.

— Сюда.

Физиономия горе-изобретателя в пролете четвертого этажа расплылась в улыбке. Подошвой согнав окурки в угол, мы облокотились на перила, выдержав приличную паузу.

— Как дела?

— Ну... Тесты не выявили патологий — твой мозг в норме, и это хорошая новость.

— А плохая?

Гришка отвел глаза:

— Скачок энергии ни при чем. По записям биотоков «носителя» я провел аналогичные тесты и пришел к выводу — он не просыпается. Понимаешь?

Я покачал головой, ожидая пояснений. И подробности не заставили себя ждать.

— Он в коме, Влад, и видит сны. В один из таких снов ты и угодил ненароком.

Сорвавшееся с губ проклятье скатилось по ступеням. Вот ведь штука — полоса невезения, в Питере пять миллионов жителей, а я умудрился с первой же попытки угодить прямиком в подсознание коматозника. Блеск.

— В этом, собственно, и проблема, — продолжал Векшин, похлопав себя по карманам. — Схему забыл.

— Обойдусь. Номер два скоро хватится, так что излагай по существу.

— Трудность заключается в разности плоскостей. Если в моей плоскости время — раб физических законов, то в твоей — оно непредсказуемо.

— Да, я заметил. Во сне проходят часы, а пробуждение прессует их в короткие мгновения.

Гришка горько усмехнулся:

— На самом деле все гораздо сложнее. Сновидение длится от трех до семи минут, при известных обстоятельствах, это равносильно игре в наперстки. Сечешь?! Если нет выхода — ищите вход. И это единственный выход для всех нас.

Я еще припомню его оговорку, позже. Впрочем, обо всем по порядку.

Ниже этажом скрипнула дверь, вынуждая затаить голоса. За пыльным окном зеленели березы, и отчего-то казалось важным вспомнить, существуют они в реальности или рождены моим воображением.

— Вернемся к плану, — предложил я, когда всяческие звуки затихли. — Итак, каким образом ты меня вытащишь?

Молчание затянулось, но я терпеливо ждал, пока Векшин соберется с мыслями, и был вознагражден.

— Я войду в твой сон. Состоя со мной в тесном эмоциональном контакте, при моем пробуждении твое сознание потянется следом. Главное, чтобы ритмы биотоков совпали, так я проверил.

— Остаются «наперстки»..

Узловатые пальцы нервно тарабанили по крашеному дереву перил:

— Важна синхронность. А как ее добиться без данных?!

— Ты мог бы высчитать разность временных промежутков обеих плоскостей и плясать от нее. Или слабо?

— Строить расчеты, опираясь на единичный показатель, рискованно. Ты же понимаешь: чем точнее расчет, тем выше результат.

— У тебя другие идеи имеются?

— Нет, но...

— Стало быть, на том и порешим, — не принимая возражений, я отлепился от металлических прутьев. Посчитал в уме. — Интервал между твоими визитами девятнадцать часов.

— Влад... — заикнулся было изобретатель.

— А в глаз?

— С тебя станется, — надулся Гришка, утопив кисти в глубоких карманах. — Однако хочу напомнить, что я — твой единственный шанс, — в голосе изобретателя проскользнула новая интонация. Оказывается, он умел быть суровым.

— Векшин, — дернул я буку за рукав. — Векшин, пойми, мне столько не продержаться. Я и так с трудом понимаю, что происходит. Мозг это предвидел, скоро меня начнет клинить, я утрачу самоконтроль, и рассудок помутится. Так?! Так?!

От удара ногой пластиковое ведерко подпрыгнуло и завалилось набок.

— Ну, хорошо, — сдался Гришка, опасливо посторонившись. — Хорошо. Я прогоню данные на компьютере, пусть построит расчеты, со всеми возможными погрешностями. Но предупреждаю: риск невероятно велик.

— Займись делом, академик.

Закурить бы. Рука потянулась к нагрудному карману, идя на поводу у пагубной привычки…

— Опять ты сюда сбежал, — попенял Крыс, качая головой. — Конечно, тебе скучно со мной, — констатировал он. — Я скверно занимаю гостей. Зато вкусно готовлю. По омлету?

— И отцовский кофе.

— Не вопрос.

Славный он, бедолага. Что станется с ним после моего пробуждения? Растает, подобно туману под жаркими солнечными лучами, или мы еще повстречаемся с ним... во снах?