Смерть и бессмертие в мировоззрении и миропонимании древних славян. Глава I

Смерть в представлениях и обрядовой культуре

Древней Руси

С бескомпромиссной точки зрения медицины смерть – это «прекращение жизнедеятельности организма; закономерная и неизбежная заключительная стадия существования индивидуума».


Взгляды философии на смерть разнятся, являются зачастую крайне расплывчатыми, но в целом смерть в философии – это понятие скорее социальное, нежели физическое. Смерть в философии – это то, что придает смысл жизни.


Но для данного исследования наиболее значимыми являются точки зрения на понятие смерти язычества и христианства.


Смерть в христианской традиции есть ни что иное, как следствие грехопадения и последующего проклятья Господом Адама и Евы, так это предстает перед нами в священном писании: «Проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от неё во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься».


Смерть здесь, что естественно, предстает как антипод жизни, однако, даже это представление в христианстве несколько различается, в версиях Ветхого и Нового заветов.


Например, смерть в Ветхом завете преподносится как нечто весьма реальное. Уход жизненной силы, данной любому живому существу лишь на время – есть логичное завершение всему. Это видно в том числе и из отрывка о грехопадении, представленного выше. Однако, в Ветхом Завете к смерти относится не только само прекращение физического существования, но и все, что приходится за пределами жизни – болезни и любые другие утраты жизненных сил.


В Новом Завете смерть несколько теряет свою значимость, как окончание жизни, т.к. появляется понятие воскрешения из мертвых. Однако, здесь же смерть из логичного окончания жизни приобретает значение кары за совершенные грехи. Кроме того, в Новом Завете появляется еще одна категория смерти: смерть духовная – грех, присутствующий в человеке и подтачивающий его изнутри.


Для восточнославянского православия характерно восприятие смерти, как некой бытийной драмы, которая меняет все сущее. В церковной риторике присутствует мысль о нравственной значимости смерти для человека, что отсылает к выше высказанным философским воззрениям. Такие размышления можно встретить в работах Климента Смолятича, Кирилла Туровского, Серапиона Владимирского и других.


Стоит отметить, что для древнерусской культуры характерно отсутствие страха перед смертью. Считалось, что праведная жизнь имела наивысшее значение, а значит, и в смерти и в посмертии бояться было нечего. Это мнение прекрасно отражено в письме, которое написал святитель Феофан Затворник своей умирающей сестре. В этом письме он говорит женщине:


«Прощай, сестра!


Господь да благословит исход твой и путь твой по твоем исходе. Ведь ты не умрешь. Тело умрет, а ты перейдешь в другой мир, живая, себя помнящая и весь окружающий мир узнающая.


Там встретят тебя батюшка и матушка, братья и сестры. Поклонись им, и наши им передай приветы, и проси попещись о нас.


Тебя окружат твои дети — со своими радостными приветами. Там лучше тебе будет, чем здесь


Так не ужасайся, видя приближающуюся смерть. Она для тебя — дверь в лучшую жизнь.


Ангел Хранитель твой примет душу твою и поведет ее путями, какими Бог повелит. Грехи будут приходить. Кайся во всех.


И будь крепкой веры, что Господь и Спаситель все грехи кающихся грешников изглаждает. Изглаждены и твои грехи, когда покаялась.


Эту веру поживее восставь в себе и пребудь с нею неразлучно.


Даруй же, Господи, тебе мирный исход!


День-другой — и мы за тобою. Скоро свидимся. Потому не тужи об остающихся!


Прощай! Господь с тобой!»


После смерти, согласно христианским верованиям, душа покидает тело и оказывается в чужеродной и агрессивной для себя среде, ведь мир живых больше не подходит для нее. Однако, это временное состояние и спустя время душа призывается господом, для частного суда над ней и решения дальнейшей участи. Частный суд – это «Суд Божий над душой человека, совершаемый после его смерти, предваряющий окончательное определение его участи на Страшном Суде». В священном писании частный суд показан следующим образом: «Легко для Господа — в день смерти воздать человеку по делам его. Минутное страдание производит забвение утех, и при кончине человека открываются дела его. Прежде смерти не называй никого блаженным; человек познается в детях своих. Не всякого человека вводи в дом твой, ибо много козней у коварного. Как охотничья птица в западне, таково сердце надменного: он, как лазутчик, подсматривает падение; превращая добро во зло, он строит козни и на людей избранных кладет пятно».


Как видно из вышесказанного, решение о том, где будет прибывать душа после смерти и вплоть до Страшного суда, принимается на основе совершенных при жизни дел, поступков и помыслов.


Однако, вопрос Страшного суда и последующего Воскресения из мертвых будет рассмотрен в следующей главе. Пока же, следует рассмотреть понятия Рая и Ада, согласно христианской традиции.


Из священного писания следует, что рай был в начале человеческой истории. В ее конце мир разделится на рай и ад.


Так Рай описан в Откровении Иоанна Богослова: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло». Итак, Рай – это место, куда попадают души праведников после смерти. Их награда за праведный образ жизни – вечное блаженство.


В то же время Ад есть ни что иное, как место вечных страданий для душ грешников, противопоставленное раю. Его пугающие описания можно встретить у Евангелистов: «Так будет при кончине века: изыдут Ангелы, и отделят злых из среды праведных, и ввергнут их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов», «И если соблазняет тебя рука твоя, отсеки ее: лучше тебе увечному войти в жизнь, нежели с двумя руками идти в геенну, в огонь неугасимый, где червь их не умирает и огонь не угасает».


Представления о местах, подобных раю и аду, есть во всех религиях мира, в том числе и в восточнославянском язычестве. Однако стоит отметить, что, вероятно, в славянской мифоритуальной традиции не было классического противопоставления Рай/Ад, вероятно, потому, весь загробный мир мог обозначаться простым и лаконичным словом «Смерть».


В языческой традиции Древней Руси, понятие смерти одно из главных. Она неизбежна и предопределена. Однако, ее можно предсказать. Противопоставленная понятию жизни, она формирует картину мира, где смерть – момент перехода из одного мира в другой.


Смерть, как персонифицированная, так и как явление появляется во множестве сказок древних славян. Смерть в сказках выполняет множество функций: смерть старших выступает для юных героев этаким обрядом отлучки, рубежом за которым стоит взросление. Такое явление в сказках, как временная смерть, после которой герой непременно возвращается к жизни, есть ни что иное, как иносказательный реверанс в сторону обрядов инициаций, о которых будет сказано в следующей главе.


Персонажем, который являл собой воплощение в сказках славянских народов, была Баба-Яга. Вероятно, именно по причине своей непростой сути персонаж этот является крайне неоднозначным и от истории к истории меняет свое амплуа. Наряду с привычной нам злобной сказочной колдуньей существовал в сказках и образ благожелательной Бабы-Яги, помогающей основному герою советом и делом. Эта вторая ипостась лесной колдуньи представляется исследователю как хозяйка леса и его обитателей. К тому же «Яга представляет стадии, когда плодородие мыслилось через женщину, без участия мужчин». Рыбаков, основываясь на данных исследованиях, делает вывод, что второй образ Бабы-Яги, есть переложенный на фольклор образ палеолитической Венеры, несомненно, представляющей некую религиозную ипостась.


Если возвращаться к первому, злобному образу этого персонажа, то стоит отметить, что Баба-Яга пугает, похищает, и даже приводит героя к вратам смерти. Анализируя этот вопрос, Пропп, приходит к выводу, что за этим образом мог быть запрятан ритуал инициации, при котором происходит символическая смерть, ритуал проходящего и его возрождения, как новой личности.


Сразу стоит отметить, что культура древних славян была построена на патриархальной основе, в которой также присутствовал погребальный культ, как отражение культа предков. Поэтому к смерти славяне испытывали двоякие чувства: с одной стороны, опасались и того и другого, с другой понимали значимость и неизбежность. С покойниками ситуация дублировалась – духи предков помогали, поддерживали, пользовались уважением и почитанием. Однако, не все усопшие, по мнению жителей Древней Руси, были достойны почитания, не всем был открыт путь в райский Вырий.


Зеленина достаточно точно уловил разграничение покойников в дохристианской культуре на две категории:


- «чистые» – умершие своей смертью и почитаемые среди живых;


- «нечистые»: люди, умершие насильственной смертью (вероятно, не на войне); самоубийцы; люди, умершие молодыми (те, кто мнению окружающих прожил меньше предначертанного, не прожил свою жизнь); проклятые родителями; колдуны и ведьмы, люди, связанные с нечистой силой.


Таких покойников назвали заложными, т.е. «нечистыми», особенно вредоносные умершими. Их боятся, от них защищаются.


Об этом отношении пишет, к примеру Рыбаков Б. А., обращаясь к ритуалу захоронения: «”Заложных покойников” не хоронили по обычному обряду, и в этом не следует винить церковь, так как по христианским воззрениям “без церковного пенья, без ладана" хоронили только самоубийц, а в "заложные” попадали вообще все неестественно умершие (“убитые, заблудившиеся, с дерева падшие”). Если же такой “мертвяк" оказывался похороненным на общем кладбище, то он мог, по народным представлениям, стать причиной больших общих несчастий». Но более подробно о похоронной обрядности будет сказано далее.


Похоронная обрядность учеными относится к так называемым семейным обрядам.


Семейная обрядность характеризуется разделением на несколько отдельных очень важных обрядовых категорий, которые затрагивают главные этапы жизни человека: рождение, крещение, свадьбу и похороны. Таким образом, семейные обряды можно обозначить следующим образом: обряды, связанные с рождением ребенка; обряд крещения; обряды инициаций; свадебные обряды; обряды, сопровождающие смерть и похороны.


В этой главе нас больше будут интересовать именно последние два пункта, но и некоторые предыдущие найдут в исследовании свое отражение.


Погребальный культ – один из важнейших культов древних славян, и если говорить о нем более подробно, то для него характерно определенное развитие.


Изначально для славян была характерна кремация, она главенствовала в похоронных обрядах на протяжении нескольких тысяч лет, и только приход христианства вытеснил ее, заменив привычным погребением в земле. Происходило это постепенно, так, обряды трупосожжений застал Нестор, вот что он писал об этом:


«еже творят вятичи и ныне».


Также в Летописи временных лет дается описание следующих похоронных обрядов:


«И аще кто умряше – творяху тризну над ним. И по семь сотворяху краду велику и возложаху на краду мертвеца и сожьжаху и. Посемь, собравше кости, вложаху в судину малу и поставляху на столпе на путях, еже творять вятичи и ныне». Академик Рыбаков дает расшифровку этому тексту: «”Тризна” здесь – погребальные состязания; ”крада” – костер, горящий жертвенник; ”столп” – деревянная домовина для урны. Слова Нестора могут быть отнесены не только к его современникам, но и к праславянам на тысячу лет раньше… Слово «крада» очень архаично; оно встречается только в ранних славянских памятниках и к XII в. уже исчезает из обихода».


Еще одним описанием погребальной обрядности древних руссов, является описание, данное в записках арабского дипломата Ибн-Фадлана, путешествовавшего в первой половине X века по восточной Европе.


В своих заметках, он, в отличие от Нестора, дает максимально подробное описание обрядов и обычаев, свидетелем которых он стал. Так, к примеру, он описывает обычай захоронения еще живой супруги, рядом с усопшим мужем. Действо это происходило в течение нескольких дней и начиналось с того, что родственники погибшего мужа предлагали «его девушкам и его отрокам: "Кто из вас умрет вместе с ним?" Говорит кто-либо из них: "Я"». От выбранной участи уже невозможно отказаться, и обряд продолжает развиваться. Вызвавшуюся девушку берегут, словно зеницу ока, а сама она участвует в поминальных обрядах, пьет и ест, радуясь предстоящему. В это время усопшего готовят к кремации: шьют одежду, готовят дары и корабль. В день церемонии приглашают колдунью, которую сам Фадлан, называет «Ангелом смерти», видимо, под этим имея в виду прямое значение слова «Ангел» — «Посланник».


Для начала покойника помещают на борт, и приносят ему дары: продукты питания, собаку, вероятно, оружие, которым он сражался, двух лошадей, двух кровов, а также курицу и петуха. Судя по набору пожертвований, это все должно было помочь покойнику как можно комфортнее устроиться в загробной жизни.


Когда все было сделано, наступало время для последней жертвы — девушки, что желала умереть. Как и все остальные составляющие ритуала, Фадлан описывает ее последние минуты с ужасающей точностью:


«И вот я увидел, что она уже заколебалась и хотела войти в палатку (кабину), но всунула свою голову между ней и кораблем, старуха же схватила ее голову и всунула ее (голову) в палатку (кабину) и вошла вместе с ней (девушкой), а мужи начали ударять деревяшками по щитам, чтобы не был слышен звук ее крика, причем взволновались бы другие девушки, и перестали бы искать смерти вместе со своими господами. Потом вошли в палатку шесть мужей и совокупились все с девушкой. Потом положили ее на бок рядом с ее господином и двое схватили обе ее ноги, двое обе ее руки, и наложила старуха, называемая ангелом смерти, ей вокруг шеи веревку, расходящуюся в противоположные стороны, и дала ее двум (мужам), чтобы они оба тянули ее, и она подошла, держа (в руке) кинжал с широким лезвием, и вот начала втыкать его между ее ребрами и вынимать его, в то время, как оба мужа душили ее веревкой, пока она не умерла» — пишет он, однако, нельзя отрицать вероятность того, что многое было им додумано (прим.: вот она, попытка обойти острый угол…).


Обряд трупосожжения, любого, в том числе и водного, как уже было сказано, главенствовал на землях русичей в течение нескольких тысяч лет. Терещенко в своей работе высказывает мнение, что обычай насыпать над местом трупосожжения курганы относится к культуре Варяго-Руссов и отмечает закономерность между социальным положением усопшего и высотой насыпи на его кургане.


Более подробные археологические данные можно увидеть у В. В. Седова. Он, к примеру, отмечает обычай славян, класть в курганы покойников металлические изображения языческих богов. Но не только, также были обнаружены украшения с языческой и мифологической символиками. Амулеты, вероятно, относящиеся к заклинательной магии, и многое другое.


В захоронениях по обряду кремации IX-X веков погребальный инвентарь ограничен одним-тремя предметами: нож или наконечник стрелы; отдельные оплавленные бусины и керамика.


Также на поверхности погребальных кострищ или в насыпи курганов встречаются черепки глиняных сосудов, что может свидетельствовать об обычаи битья посуды. Нередко в погребениях встречаются пережженные кости лошадей или собак. Погребения такого типа являются частыми и не представляют особого интереса в плане поиска чего-то экстраординарного. Однако встречаются погребения иного типа, где встречаются парные трупосожжения, сопровождающиеся многочисленным и разнообразным инвентарем, часто включающим предметы вооружения, восточные монеты, весы и гирьки. Предполагается, что такие погребения принадлежат представителям княжеской дружины.


Наиболее интересными в данном плане являются дружинные курганы, дошедшие до нас от IX-X веков. Вопрос об их принадлежности к варяжской культуре по-прежнему остается открытым, но тем не менее данные раскопок в Гнездово, подтверждают записи Ибн-Фадлана о том, что для русичей было характерно захоронение вместе с покойным знаковых вещей, таких как оружие для воина. Впрочем, это можно видеть и в других могильниках. Так, в кургане Черная Могила, близ Чернигова, были обнаружены несколько комплектов амуниции, оружия, а также богато украшенные предметы обихода и украшений. Величина погребального костра, в сочетании с другими находками, приводит исследователей к мысли, что на костре было сожжено несколько человек. Кроме того, могильники расположены группами: один большой, а близ него несколько маленьких. Вероятно, князь и его дружинники.


Если говорить о данных, которые дает нам этнография, то Зеленин упоминает, что для похоронных обрядов восточных славян характерно преобладание архаических черт.


Подготовка к погребению состояла из нижеописанных составляющих:


Омовение тела. Тело умершего омывали теплой водой и надевали на него новую одежду. Славяне верили, что покойник оказывается на том свете в той же одежде, в которой он умер, поэтому изначально омывали и переодевали не мертвого, но еще умирающего человека, но в связи с определенными трудностями, вскоре обычай был заменен на омовение покойника.


Одевание покойника. Как было сказано в предыдущем пункте: одежда была важна при проводах души в последний путь, поэтому одежда для погребения, чаще всего была максимально простой, белого цвета, вероятно, как символ чистоты. Для мужчин и женщин существовали разные как обязательные, так и строго запрещенные элементы похоронного наряда. Так для мужчин были обязательны шапки, а на женщин запрещалось надевать фартук, а вот молодых незамужних девушек старались одевать празднично, словно невесту. Были вещи, обязательные для всех, такие как пояс и крест, и также элементы строго запрещенные, к примеру, металл: даже гроб сколачивался не железными, но деревянными гвоздями.


В целом, существовало великое множество поверий, связанных с одеянием усопших.


Омовение души. По поверьям, вода, оставленная в сосуде рядом с телом покойного, использовалась для омовения только что отошедшей души, либо душа пьет эту воду (данные разнятся в зависимости от региона). Сосуд с этой водой в течение 40 дней стоит на столе или на подоконнике. Считалось, что на протяжении этого времени душа еще не успела отправиться на тот свет.


Похороны сопровождались и другими обрядами «провод» покойника. Так, к примеру, был очень распространен обряд причитаний.


Зеленин пишет, что причитания над усопшим были необходимыми в качестве последней почести. Для таких причитаний, как правило, нанимали профессиональных плакальщиц. Плач являлся некой, отчасти театрально-гиперболизированной формой скорби, в которой восхвалялись заслуги покойного, говорилось о том, как теперь семье будет тяжело без него жить.


Не менее важными для древнерусского населения были поминальная обрядность, впрочем, как и почитание предков в целом.


После погребения, семья усопшего продолжала держать траур, облачаясь в белые одежды, обязательной частью которых была наметка – белый головной убор в виде повязанного полотенца. Кроме белого, в некоторых регионах также траурным был принят красный цвет. Привычный же нашей культуре черный траурный цвет у восточных славян появился много позже.


Вся поминальная обрядность, в целом, выстроена на предположении, что покойники слышат и видят, все, что происходит в мире живых. Это представление являлось основополагающим как в язычестве, так и в христианстве, а значит, было свойственно и их причудливым сочетаниям.


В язычестве, чтобы не расстраивать покойника своей излишней, а скорее, затяжной скорбью, которая в принципе не принята в культуре восточных славян, было принято устраивать игры и кулачные бои. По некоторым данным, нечто подобное перекачивало и в более поздние представления населения Древней Руси. Так, к примеру, этнографами был отмечен обычай петь и плясать на поминках.


Считается также, что умерший испытывает те же потребности, что испытывал при жизни. И если о купании души было упомянуто чуть ранее, то о кормлении души стоит поговорить чуть подробнее, поскольку данное поверье дает начало многим элементам поминального обряда.


Так, горячий поминальный обед исходит из мысли, что душа питается паром, исходящим от пищи. Поэтому еще на поминальном обеде хлеб не резали, но ломали руками, чтобы получить больше пара.


Но, кроме пара, существует и другая еда, которую оставляли для усопших, пока их души оставались в доме. На похоронах и поминках для умершего ставили отдельные приборы на общий стол, либо на особый стол в углу под образами. На поминальный стол было принято было ставить следующие продукты:


- вареный ячмень или пшеницу с разведенным водою и медом;


- кисель с медом;


- яичницу;


- подслащенное медом пиво или брага;


- блины.


Блины вообще были весьма значимым элементом поминальной обрядности у русских, таким, каким для других восточнославянских народов являлись различные виды хлеба, каша или зерно.


Вспоминая, уже упомянутые традиции кормления души, стоит отметить, что в день похорон первый горячий блин разрывали руками и клали на окно, чтобы напитать душу умершего исходящим паром. Разрывал этот блин старший из присутствующих мужчин. Также, стоит отметить, что иногда блин, зачастую смазанный медом, клали либо рядом с умершим (как правило, у головы), до похорон, когда он лежал на лавке, или же в гроб уже во время погребения, либо же ему на грудь.


Во время более поздних (относительно похорон) поминок, на девятый и сороковой день, блины также пекут в качестве поминального угощения, как и в следующие поминальные календарные дни. Блины эти приносили на могилу умершему, раздавали нуждающимся, относили в церковь и пр.


Кроме поминальной обрядности, блины были также главным блюдом на праздники почитания предков, вероятно, потому, что в основе этих традиций лежало общее.


Согласно христианской традиции, существуют несколько «личных» поминальных дней, частично соответствующих вехам жизни Христа, а также несколько Вселенских. Так, к первой категории относятся:


· Третины – поминальная церемония, устраиваемая в день похорон усопшего. В третий день Господь повелевает ей вознестись на небо и впервые предстать для поклонения перед Богом. Третины проходят в память и честь чудесного воскресения Иисуса Христа на третий день и в образ Пресвятой Троицы;


· Девятины – совершаются в честь девяти чинов ангельских, которые, как слуги Царя Небесного, ходатайствуют о помиловании преставившегося;


· Сороковины (сорочины) – согласно христианской традиции, на сороковой день после смерти душа усопшего третий раз предстает перед богом и ангелами, дабы предстать перед судом и окончательно решить судьбу, отправиться в рай или в ад;


· Годовщина смерти;


· День рождения усопшего.


Ко Вселенским же панихидам относятся следующие даты:


· Суббота мясопустная;


· Суббота Троицкая;


· Родительские субботы второй, третьей и четвертой седмиц святой Четыредесятницы;


· Родиницы.


Так, к примеру, в описании Зеленина предстают перед нами последние: «покойников поздравляют с Пасхой: целуют крашеное яичко и закапывают его в могильный холмик или кладут поверх него. На Волыни в этот день разводят на кладбище костер и варят общий обед па всех присутствующих. На могилах складывают еду, водку, цветы, закуску. Некоторые бросаются на могилы своих близких, шепотом рассказывают им о своих бедах, радостях, успехах и надеждах, просят у них совета и моральной поддержки. Севернорусские Пермской губ. накануне этого дня топят для покойников баню. Южнорусские и белорусы парят кое-где умерших предков в Троицу, подметая могилы березовым банным веником». Такое запоздание «поздравлений» продиктовано самой сутью Пасхи – это праздник света и Воскресения, в нем не предусмотрены поминальные обряды.


Остальные же дни вселенских панихид у восточных славян (белорусов и украинцев в частности) носили обобщенное название «деды́», и чаще всего им соответствовали дни упомянутых ранее родительских суббот. «Деды́» в значении поминальных дней – это те дни года, когда души покойников приходят с «того света» в дома своих семей, чтобы навестить живых. Подобные поминальные дни проходят именно в стенах дома. Семья должна встретить и угостить душу своего предка, поскольку по поверьям предки – защищают свой род от несчастий, а обиженные предки, которых не уважили в деды, могли обидеться и наслать некое проклятие, от которого мог начаться мор скота.


Однако, не все покойники удостаивались участи быть похороненными и спроваженными в последний путь со всеми почестями. Так, некоторые усопшие, по мнению древнерусского населения, были недостойны погребения в земле, поскольку оскверняли ее собой и могли вызвать ее гнев. Такими, как правило, считались уже упомянутые в предыдущем параграфе заложные покойники.


Тела заложных покойников не захоранивали в могилах, а оставляли их в глухих местах, чаще всего в оврагах и болотах, но это рождало конфликт между народными верованиями и требованием церкви о погребении всех крещенных. Такие захоронения народ мог выкапывать, не желая осквернять землю и вызывать ее гнев.


Впоследствии от отсутствия захоронений перешли к определенному их виду. Так, например, самоубийц, хоронили на месте гибели, поскольку, по поверьям, душа усопшего будет возвращаться на место гибели. Если же это не представлялось возможным, то труп переносили через перекресток, чтобы, дойдя до него, покойник потерял дорогу. Обычно местом захоронения заложных покойников являлись границы полей, либо же топи болот или даже перекрестки дорог, все зависело от региона, в котором происходило захоронение, но в любом случае самоубийц не хоронили на общих кладбищах, поскольку те считались землей предков, и не следовало оскорблять их соседством с нечестивыми.


Кроме места захоронения, был важен способ погребения тела и сопровождающая это обрядность. Как правило, у покончивших с собой она зависела от способа самоубийства. Так, к примеру, висельникам было принято отсекать голову и закапывать ее меж ног усопшего.


К заложным покойникам, кроме самоубийц, относились также маги, колдуны и прочие люди, по мнению общины, имеющие отношения с злыми силами. Об обычаях, связанных с погребением таких покойников, чаще всего можно найти в сказках.


Так, в сказке «Дед-Колдун», колдун говорит своему внуку: «…вот в эдаком-то месте стоит сухая груша: коли соберутся семеро да выдернут ее с корнем — под ней провал окажется; после надо вырыть мой гроб да бросить в тот провал и посадить опять грушу: ну, внучек, тогда полно мне ходить!».


Еще в сказке «Колдун» рассказывается история солдата, обманувшего колдуна, и описывается следующий способ убийства и последующего избавления от тела: «Вот привезли дрова на кладбище, свалили в кучу, вытащили колдуна из могилы, положили на костер и зажгли; а кругом народ обступил — все с метлами, лопатами, кочергами. Костер облился пламенем, начал и колдун гореть; утроба его лопнула, и полезли оттуда змеи, черви и разные гады, и полетели оттуда ворóны, сороки и галки; мужики бьют их да в огонь бросают, ни одному червяку не дали ускользнуть. Так колдун и сгорел! Солдат тотчас собрал его пепел и развеял по ветру».


Что касается поминальных обрядов в отношении заложных покойников, то таких усопших не поминали. Даже упоминание таких в заупокойной молитве считалось среди обычных людей грехом, так как можно было разгневать Господа, прошением за наложившего на себя руки. Вместо молитвы обычно складывались на литье нового колокола, поскольку только звон колокола мог вызвонить милость для заблудшей души.


Стоит отметить, что таких заложных покойников, как утонувшие или сгоревшие случайно, не по своей воле, т.е. погибших раньше положенного срока, также угощали, как и других усопших родственников, но угощения ставили под поминальный стол и не все, а только некоторые.


Однако, обрядовая функция усопших не ограничивалась только обрядами погребения и поминовения.


Так, например, в святочных играх использовался образ покойника. В роли некого «покойника», приглашался человек, либо совсем нагой, либо номинально прикрытый. Девушек силой подтаскивали к такому «покойнику», дабы показать им его гениталии. Заставляли целовать его лицо или другое место. Порой такое «представление» заканчивалось «оживлением умершего», после которого он плясал голый и пачкал девушек сажей и мелом.


Как видно из всего вышесказанного, из-за многовековых традиций культа предков, на которые наслоились традиции чуть позже укоренившегося у восточных славян христианства, к усопшим относились одновременно и со страхом, и с уважением. Однако и в этом исключительно почтительном отношении находилось место ритуальным традициям, не вписывающимся в эту концепцию.


© Балашова Е.С. 2014 - 2018

Просмотров: 0Комментариев: 0