Смерть и бессмертие в мировоззрении и миропонимании древних славян. Глава II

Бессмертие в представлениях и обрядовой культуре Древней Руси

Попытки создать или найти источник бессмертия в различных его проявлениях сопровождают человечество на протяжении всей истории.

Так, в буддистской мифологии мы встречаем некого мудрого отшельника, вероятно, Будду, достигшего бессмертия путем специальных практик. Но духовные практики, как правило, путь долгий и сложный, в то время как люди хотят перманентного эффекта.

Именно в попытках создать что-то подобное алхимики всех мастей и видов тратили колоссальные ресурсы на сотворение философского камня – «особого вещества, которому приписывалась сила превращать серебро и неблагородные металлы в золото; это вещество должно было служить универсальным лекарством, исцеляющим все болезни и омолаживающим старые организмы». Или же пустится в не менее изнуряющую погоню за источником вечной молодости, который упоминается во множестве источников.

К примеру, в «Истории» Геродота, где древнегреческий мыслитель описывает источник, «от омовения в котором кожа их стала блестящей, словно это был источник елея. От источника струился аромат, как от фиалок. Вода этого источника, по рассказам соглядатаев, так легка, что никакой предмет не может плавать на ней — ни дерево, ни даже еще более легкое вещество, чем дерево, но все идет ко дну. Если эта вода действительно такая, как говорят, то, быть может, долголетие эфиопов как раз и зависит от того, что они пьют ее. От источника царь повел ихтиофагов затем в темницу. Все заключенные там были закованы в золотые цепи. Ведь у этих эфиопов медь — самый редкий и наиболее ценный металл. Посетив темницу, ихтиофаги осмотрели потом и так называемую трапезу солнца».

Отголоски сказаний о фонтане вечной жизни можно увидеть также в Евангелие от Иоанна, в сцене исцеления человека, происходящей в купальнях Вифезды: «Есть же в Иерусалиме у Овечьих ворот купальня, называемая по-еврейски Вифезда, при которой было пять крытых ходов. В них лежало великое множество больных, слепых, хромых, иссохших, ожидающих движения воды, ибо Ангел Господень по временам сходил в купальню и возмущал воду, и кто первый входил в нее по возмущении воды, тот выздоравливал, какою бы ни был одержим болезнью. Тут был человек, находившийся в болезни тридцать восемь лет.

Иисус, увидев его лежащего и узнав, что он лежит уже долгое время, говорит ему: хочешь ли быть здоров?

Больной отвечал Ему: так, Господи; но не имею человека, который опустил бы меня в купальню, когда возмутится вода; когда же я прихожу, другой уже сходит прежде меня.

Иисус говорит ему: встань, возьми постель твою и ходи.

И он тотчас выздоровел, и взял постель свою и пошел. Было же это в день субботний».

Кроме вышеописанного, в христианских средневековых легендах фигурирует еще один артефакт, способный одарить бессмертием своего обладателя.

Еще один артефакт вечной жизни, относящийся к христианству, уходит корнями в мифологию древних кельтов. Священный грааль, фигурирует в историях в разных видах и формах. Так, по одной версии грааль – это камень, во второй фигурирует некая драгоценная реликвия, а третья версия гласит, что грааль – это чаша из агата или изумруда, которая использовалась Иисусом на Тайной вечере. Эта версия является самой распространенной. Согласно ей, в Грааль собрали кровь Христа, после распятия, и испивший из чаши обретет вечную жизнь.

Однако, тема физического бессмертия для христианства не столь крамольна, как тема духовной вечной жизни, но обо всем по порядку.

Прежде всего стоит отметить, что в самом священном писании термин – бессмертие, в понятии неподверженности смерти, никогда не применяется к человеку. Бессмертие – свойство, приписываемое исключительно Богу. Указание на это свойство можно дважды встретить в послании к Тимофею. В первый раз это упоминается в первой главе: «Царю же веков нетленному, невидимому, единому премудрому Богу честь и слава во веки веков», второй же отрывок мы видим в последней шестой главе: «…блаженный и единый сильный Царь царствующих и Господь господствующих, единый имеющий бессмертие, Который обитает в неприступном свете, Которого никто из человеков не видел и видеть не может. Ему честь и держава вечная!».

Кроме того, в Евангелие от Луки можно встретить упоминание того, что бессмертны также Ангелы: «…умереть уже не могут, ибо они равны Ангелам и суть сыны Божии, будучи сынами воскресения». Однако, вопрос о сути бессмертия ангелов, не раз поднимался в богословской литературе. Как бессмертны ангелы: по природе или по благодати? Существуют два мнения на этот счет, так, святой Иоанн Дамаскин, считает, что ангелы бессмертны благодаря благодати. Любое сотворенное существо – по его мнению – должно умереть, но ангелы позиционируются как вечные создания, хотя и были сотворены Господом, а значит, их бессмертие даровано благодатью.

Другое мнение высказал Святой Григорий Палама, считавший, что ангелы бессмертны благодаря своей природе, именно этим характеризуется элемент бессмертия падших ангелов, отлученных от благодати.

Возвращаясь к бессмертию человека в христианском учении, нужно отметить, что, как уже было сказано, термин бессмертие в священном писании никогда не применяется. С момента изгнания из рая человек смертен. В священном писании нет указаний о бессмертности Адама и Евы, до грехопадения. Святоотеческое учение же признает, что смерть была неведома первозданному человеку лишь потому, что он был одарен бессмертной душой.

Поэтому бессмертие человека в христианстве можно сформулировать следующим образом – это состояние, в котором пребывают духовно-разумные существа, преодолевшие свою зависимость от смерти. Однако, для христианства больше характерны понятия «Вечная жизнь» и «Воскресение».

Вечная жизнь – это бестелесное бессмертие души, вечное существование в Царстве небесном. Концепт жизни после смерти, в загробном мире известен во многих религиях мира, но он был обозначен в предыдущей главе, поэтому далее стоит рассмотреть отражение его в Ветхом и Новом заветах.

Итак, в Ветхом Завете наличие понятия жизни после смерти элемент в среде теологов весьма спорный, кто-то утверждает, что бессмертие души присутствовало в священном писании еще до прихода Иисуса, основываясь на ниже приведенных строках Бытия:

«И разодрал Иаков одежды свои, и возложил вретище на чресла свои, и оплакивал сына своего многие дни. И собрались все сыновья его и все дочери его, чтобы утешить его; но он не хотел утешиться и сказал: с печалью сойду к сыну моему в преисподнюю. Так оплакивал его отец его».

Также нечто подобное можно встретить в нескольких местах Книги Иова: «Где же после этого надежда моя? и ожидаемое мною кто увидит? В преисподнюю сойдет она и будет покоиться со мною в прахе»; «Не малы ли дни мои? Оставь, отступи от меня, чтобы я немного ободрился, прежде нежели отойду, — и уже не возвращусь, — в страну тьмы и сени смертной, в страну мрака, каков есть мрак тени смертной, где нет устройства, где темно, как самая тьма».

Другие же наоборот, считают, что в Ветхом Завете не было описано жизни после смерти, а если и была, то намеки на нее были слишком расплывчаты, и смерть была всему концом, и только Христос, победив смерть, подарил всем жизнь вечную.

В Новом Завете, как уже было упомянуто выше, дарование вечной жизни было следствием победы Христа, спустившегося в ад.

«Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» — повествует Евангелие от Иоанна, указывая на главнейший аспект получения вечной жизни – веру в единого Бога.

Но, вечная жизнь, лишь начало пути. Как было указано в предыдущей главе, после смерти душа проходит Частный суд и дожидается Страшного суда в заслуженном ею месте. И вот концепция последнего, открывает в христианстве еще одно понимание бессмертия – Воскресение.

Воскресение – это возобновление жизни в теле после смерти. Стоит сразу отметить, что всеобщее Воскресение и Воскресение Иисуса Христа понятия не разрывные. Вера в Воскресение самого Христа незыблема для христианства и является основанием для веры во всеобщее воскресение.

Воскресение будет даровано праведникам, после второго пришествия Христа на землю. Так об этом говорит священное писание: «Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других... Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира… И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную»; «Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся. Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие. Когда же тленное сие облечется в нетление и смертное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою»; «И изыдут творившие добро в воскресение жизни».

Концепцию Воскресения сопровождает мысль о том, что и жизнь, и смерть, есть лишь подготовка к жизни после. Однако, приобщение к ней происходит еще при жизни, через метафорическое приобщение к смерти Христа – Крещение, о таинстве которого будет сказано в следующем параграфе.

Нечто приближенное к вечной жизни и понятие бессмертной души можно увидеть и в восточнославянском язычестве. О душах усопших и их почитании было рассказано в предыдущей главе, поэтому далее стоит более подробно рассмотреть, с чем связана подобная вера в продолжение жизни после смерти.

Дело в том, что, как и для всех культур до мировых религий, в данном случае христианства, для языческой Руси характерно циклическое восприятие времени. Это связано в первую очередь с годовым циклом, возделыванием земель и сбором урожая.

Стоит понимать, что язычники представляли себе мир, в том числе и загробный, на основе того, что видели в своей повседневной жизни: смену времен года, восходы и закаты – за рассветом приходит угасание, которое затем вновь сменяется рассветом.

А значит, и дух предка не может кануть в небытие, т.к. ничего не кончается, но повторяется вновь.

Обителью бессмертных душ предков у славянских язычников был вырий – чудесный сад в далекой солнечной стороне, вероятно, находящийся на месте восхода солнца. Вырий также – обитель душ предков, ключи от которой, по поверьям, хранили у себя кукушки. Душа усопшего попадает в Вырий, откуда может возвращаться к своим родственникам в поминальные дни и помогать им. Душа у славян ассоциировалась с дыханием, с паром, что нашло отражение в том числе и в обрядовой традиции, о которой уже было сказано в предыдущей главе.

Однако, славяне не ограничивали свое мировоззрение исключительно нематериальным бессмертием. Вероятно, когда к ним пришло понятие конечности жизни, возникла необходимость и в физическом бессмертии.

Как было сказано ранее – физическое бессмертие в понимании вечной молодости и, вероятно, нетленности живого существа, на протяжении тысяч лет является несбыточной, но от того не менее сладостной мечтой.

Для славянских волшебных сказок, как для отражения языческих воззрений, тема бессмертия и вечной молодости крамольна. Герои готовы мчаться куда угодно, делать, что угодно, и заплатить любую цену.

«Царь очень устарел и глазами обнищал, а слыхал он, что за тридевять земель, в тридесятом царстве есть сад с молодильными яблоками и колодец с живой водой. Если съесть старику это яблоко — помолодеет, а водой этой умыть глаза слепцу — будет видеть. Царь собирает пир на весь мир, зовет на пир князей и бояр и говорит им:

— Кто бы, ребятушки, выбрался из избранников, выбрался из охотников, съездил за тридевять земель, в тридесятое царство, привез бы молодильных яблок и живой воды кувшинец о двенадцати рылец? Я бы этому седоку полцарства отписал» — именно так в сказке о молодильных яблоках и живой воде рассказывается о том, что уже ослепший от возраста царь готов отдать полцарства тому, кто поедет в волшебный сад в тридесятое царство за тридевять земель и привезет ему молодильных яблок и живой воды из колодца, т.к. первые вернут ему молодость, а умывание второй избавит от слепоты. Кроме непомерной цены, которую старик готов заплатить за возможность снова стать молодым, здесь интересно еще и «географическое расположение» волшебного сада. Некое тридесятое царство, расположенное за тридевять земель, т.е. – очень далеко. На краю мира. Его географическое положение меняется в зависимости от истории: под землей, на вершине горы, на дне озера, подобно Китежу, в любом случае, путь к нему – это испытание, зачастую непосильное, для обычного смертного, поэтому, как правило, герой на этом пути встречает проводника, указующего ему дорогу. Таким проводником зачастую является Баба-Яга. И учитывая тот функционал этого персонажа славянского фольклора, что был описан в предыдущей главе, можно сделать вывод, что это сказочное место находится за пределами мира смертных.

Чем является это мифическое место, неизвестно, но судя по тому, кто в нем обитает (от жар-птицы до Змея-Горыныча) и что в нем можно найти (к примеру, описанные ранее источники бессмертия), скорее всего – это один из вариантов загробного мира. Часто используемое в его описании золото, наводит на мысль о Вырии.

Возвращаясь непосредственно к теме бессмертия и вечной молодости, стоит отметить, что еще одним способом омоложения в славянских сказках признается купание в кипящем молоке, что прекрасно проиллюстрировано в одном из вариантов сказки «Жар-птица и Василиса царевна» или же в «Золотом коне». Но несмотря на схожесть сюжетных линий и поворотов жажда омоложения – больше читается в истории Ершова, в то время как народная сказка в своей первооснове имеет испытание для потенциального тестя.

Но несмотря на всю жажду бессмертия, в сказках также признается и вся его иллюзорность. В хрупкости этого состояния, вероятно, читается неверие в существование абсолютного бессмертия, поскольку оно противоестественно, где-то должно быть что-то, что восстановит природный баланс.

Главным бессмертным персонажем множества славянских сказок является Кощей Бессмертный – колдун, чародей, царь, гений, миллиардер, плейбой, мизантроп. Скупой похититель прекрасных девушек, живущий за тридевять земель. Вариаций его ипостасей, его злодеяний и его мест жительства великое множество, но смерть его, почти всегда спрятана в яйце. Однако и здесь также присутствует некая вариативность между самим яйцом и спрятанной в нем иглой.

Пример можно найти как в одноименной сказке: «Царевич обрадовался, достал яйцо, пошел, доходит до моря, стал мыть яичко, да и выронил в воду. Как достать из моря? Безмерна глубь! Закручинился опять царевич.

Вдруг море встрепенулось — и щука принесла ему яйцо, потом легла поперек моря. Иван-царевич прошел по ней и отправился к матери; приходит, поздоровались, и она его опять спрятала.

В то время прилетел Кощей Бессмертный и говорит:

— Фу, фу! Русской коски слыхом не слыхать, видом не видать, а здесь Русью несет!

— Что ты, Кош? У меня никого нет, — отвечала мать Ивана-царевича.

Кощей опять и говорит:

— Я что-то не могу!

А Иван-царевич пожимал яичко: Кощея Бессмертного от того коробило. Наконец Иван-царевич вышел, кажет яйцо и говорит:

— Вот, Кощей Бессмертный, твоя смерть!». В сказке «Царевна-Лягушка» перед читателем предстает самый известный из вариантов: «нелегко с Кощеем сладить: его смерть на конце иглы, та игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, тот заяц сидит в каменном сундуке, а сундук стоит на высоком дубу, и тот дуб Кощей Бессмертный, как свой глаз, бережёт». Но в любом правиле есть исключения, такое исключение можно встретить в сказке «Марья Моревна»: «Долго ли, коротко ли — нагнал он Ивана-царевича, соскочил наземь и хотел было сечь его острой саблею. В те поры конь Ивана-царевича ударил со всего размаху копытом Кощея Бессмертного и размозжил ему голову, а царевич доконал его палицей».

Сказка про Марью Моревну, вообще довольно нетипична. В ней можно увидеть и богатыршу, и… ладно, просто зайдите на тамблер, забейте в поисковик «marya morevna» и «koschei» и посмотрите, какие мотивы там народ углядел, прочитав про сильную и независимую и Кощея в цепях… Хоть книгу-фанфик пиши.

Возвращаясь к теме равновесия, вскользь затронутой ранее, стоит упомянуть, что более полно она раскрывается в сказаниях о мертвой и живой воде. Так, Пропп считает, что деление волшебной воды на «живую», «мертвую», «слабую» и «сильную» весьма условно. Он предполагает, что все эти воды есть одно и то же и ее свойства зависят от того, какие «задачи» перед ней ставятся. Также живая вода может быть очередной аллюзией на обряды инициаций, о которых будет сказано чуть позже.

Как уже было упомянуто ранее, бессмертие и вечная жизнь в понимании жителей Древней Руси понятия идентичные, вероятно, потому, что достижение физического бессмертия невозможно. Отражение этих представлений можно найти в обрядовой культуре древних славян во множестве обрядов, символизирующих собой новое рождение человека.

Первостепенным таким обрядом является крещение. Стоит сразу заметить, что таинство крещения в те времена имело каноничный церковно-православный вид, но сопутствующая обрядность, что сопровождала это действо вне церкви, есть ни что иное как проявление элементов «народного христианства».

В описании все того же Зеленина крещение, — не само таинство, а его празднование, т.е. крестины — предстает как гуляние массовое, на которое созываются все члены общины. Исследователь рассматривает подобные гуляния, как обряд некой инициации – приема нового члена в общину. Также, что община берет под защиту и мать и новорожденного. Стоит отметить, что главную роль в крестинах играют не биологические, но крестные родители младенца. Велика вероятность того, что крестные родители играют роль неких посредников между родителями ребенка и остальной общиной, а также между самим ребенком и его родителями, поскольку и отец и мать считались грязными, оскверненными, и нуждались в обряде очищения, перед тем как коснуться новорожденного ребенка.

Как и в любой обрядности, обряд крестин состоит из очень значимых мелочей, несущих в себе огромную смысловую нагрузку. Так, например, «крестный отец приносит ведра с водой для крещения в руках, не пользуясь коромыслом; это должно предохранять ребенка от сутулости. Крестная хватает кусок льняной ткани (повой), на котором ребенка вынимали из купели, и как можно быстрее бежит к реке, чтобы выстирать ткань — тогда и ребенок научится быстро бегать. После обеда перед возвращением домой крестные отец с матерью немного отдыхают, чтобы ребенок был тихим и спокойным».

Крещение можно назвать первой инициацией – принятием новорожденного в общину. Но есть и другие типы инициаций.

Обряды инициаций характерны для всех стадий исторического развития, но наиболее выделяются они на ранних этапах, когда религия была неотделима от социальной жизни. И инициация сочетала в себе как религиозные, так и социальные элементы.

Итак, инициация – обряд, обозначающий переход на другую, чаще всего следующую, ступень развития внутри какого-либо общества или сообщества. Особое место в подобном обряде занимает ритуальная часть – обряд посвящения. Исторически различаются три категории инициаций:

— коллективные – проводятся массово, внутри крупной социальной группы. Как правило, это обряды, связанные с переходом из детства в юношество и т.п.;

— инициация как обряд вступления в некое сообщество, вход в которое строго ограничен (например: тайные общества);

— инициация как подтверждение своего мистического призвания – происходит, например, в случае «вступления в должность» шамана.

Инициации у славян – это комплекс действий и практик, имеющие ритуальный характер, которые помогают объектам перейти на следующую ступень развития, будь то взросление или же вступление в некую общность. У славян наиболее распространенными являлись инициации для подростков и людей юношеского возраста, нежели для детей. Почти всегда они имели публичный, общественный характер. Иногда посвящения занимали значительное место в традиционной культуре того или иного региона, в других случаях обряды как таковые отсутствовали, и переход в следующую группу оформлялся с помощью отдельных обычаев и ритуальных практик.

Пока же, стоит рассмотреть свадебный комплекс обрядов, который, в целом, также можно отнести к обрядам инициаций, поскольку они несут в себе все тот же посыл вступления в новую фазу жизни.

Свадебная обрядность, также, как и обрядность крещения, со временем, несмотря на православную, церковную первооснову (после Крещения Руси), так же плотно сплелась с языческими традициями и вошла в пласт обрядовой системы «народного христианства». Как и при крещении само таинство венчания осталось нетронутым, но естественно сопутствующие ему действа приобрели свои особые ритуальные смысл и практику. Как показывают историографические исследования, вплоть до XIX века обручение проходило исключительно в доме невесты, где молодых готовили к венчанию. Затем, при выходе на улицу их обсыпали зерном, для того, чтобы семья была богатой и благополучной. Благословляли на брак. Только после этого они отправлялись на венчание.

Однако и помолвка, и венчание – это только финальные стадии процесса, которым предшествует множество условностей и формальностей, которые можно увидеть, обратившись к работам Тульцевой Л. А. К примеру, невеста должна была по статусу и материальному состоянию соответствовать мужу. Родители сами выбирали своим детям суженного. Свадьбу играли только осенью или зимой.

Свадебный обряд на Руси можно разделить на три этапа:

– предвенчальный, состоящий из сватовства, шитья приданного и девичника,

– свадебный, включавший в себя свадебный обряд и венчание,

– послевенчальный, ознаменованный праздничными гуляниями и первой брачной ночью.

Несомненно, главнейшим этапом во всем этом действе был этап предвенчальный, в частности сватовство, без которого не могло бы состояться и само венчание. Информацию о том, как проходило сватовство, можно найти и различных источниках, в том числе и в берестяных грамотах. Среди них во внимание могут попасть две записи: 672 и 731. Перевод грамоты 672 гласит: «... и Оркад (Аркадий) велели без него (или: без них) устраивать свадьбу. [Но ты] не выдавай [без него]».

Вероятнее всего, речь идет о неком родственнике со стороны невесты, который дал свое дозволение на обряд венчания в его отсутствие, но другие родственники (предположительно мать невесты) сопротивляются подобному решению.

Вторая же грамота гласит: «Поклон от Янки с Селятой Ярине. Хочет-таки детище твоего (т. е. того, что ты имеешь, что ты предлагаешь). К празднику её хочет. Пожалуйста, срочно будь здесь. А я обещала ему свое согласие [на то, чтобы было], как ты сказала ему давеча: “Придешь — в тот же день сосватаю". А если у тебя там нет повойничка, то купи и пришли. А где мне хлеб, там и тебе» — суть этой грамоты сводится к тому, что родители некого юноши, пишут известной в городе свахе, что согласны на ту невесту, которую она им предложила.

Другие элементы свадебной обрядности были не менее важными, например, такими как приданное, на подготовку которого уходило большое количество времени. В соответствии с традициями и правилами приданное состояло из следующих элементов: постели; платья; домашней утвари; украшений; крепостных или имущества (при условии дворянского происхождения).

Также важным, эмоциональным, а может, даже драматичным моментом был «Баенный» обряд, когда девушке расплетали косу, обозначая конец ее девичества и переход на новую ступень социальной жизни. Становление девушки женщиной — Женой.

Венчание — один из центральных обрядов свадьбы, оформляющих брак, наряду с обручением. Согласно поверьям, по дороге к месту венчания злые пожелания и проклятия имеют особую силу. Это весьма опасный промежуток времени, когда невесту может похитить водяной, а гости могут быть обращены в волков.

Чтобы защитить торжество, звонили в колокола и проделывали определенный путь, границы которого были ритуально отмечены: порог дома, ворота двора, граница деревни (поле невесты, поле жениха), вода (река, колодец), порог церкви, алтарь (аналой).

В свадебной обрядности, в частности в гуляниях, принимали участие не только родственники молодоженов, но и остальные члены общины, что делает свадебные ритуалы несколько пограничными между семейной и общественной обрядностями.

Говоря о последних, стоит отметить, что обрядность данного аспекта мало отделима от календарной обрядности, о которой будет сказано несколько позже. Это происходит по причине того, что древнерусское общество было аграрным, а значит, что оно всецело зависело от календаря, если понимать под ним смену циклов дня и ночи, а также времен года, о чем было сказано несколько выше.

Но тем не менее, исследователи смогли вычленить некоторые аспекты обрядной культуры Древней Руси, которые можно характеризовать, как обряды, относящиеся к общественной жизни.

Для славян, что естественно, были характерны коллективные работы, причем, как правило, они так или иначе были связаны с церковной деятельностью. Так, например, по словам исследователя, обыденные храмы, то есть церкви, возведенные во время эпидемий, большим коллективом людей ставились всего за один день.

Также для Древнерусского социума была характерна коллективная взаимопомощь, в частности помощь семье, где долго болеет кормилец, либо же помощь погорельцам. На такую помощь может рассчитывать любой член коллектива, если он сам не отказывает коллективу в помощи.

Однако исследователь также отмечает, что молодежь была склонна превращать такие работы в состязание, пытаясь показать свои умения. В целом, подобное поведение характерно для юношей и сейчас, однако даже взрослые девушки старались завоевать при этом репутацию умелых работниц, из которых могут выйти хорошие жены и хозяйки.

Частным случаем именно такой формы работы и досуга у девушек являются «Посиделки» или же «Вечорки». Посиделки начинались по окончании летне-осенних полевых работ, поскольку после сбора урожая наступает время его переработки, как вид соседской взаимопомощи, в заготовки продуктов. Также во время подобных посиделок, могло заготавливаться приданное для невесты. И, конечно, это использовалось, как повод знакомства незамужних девушек с неженатыми юношами, которых приглашали в гости на подобные посиделки. Зеленин также отмечает, что «у украинцев и белорусов отличаются от русских лишь тем, что у первых обычай разрешает так называемые подночёвывания, т.е. совместные ночевки девушек и парней после вечерних сходок. Русские обычая подночёвывания не знают, и есть даже такие места, где парней на собрания девушек вообще не пускают».

Как видно, работа у древних славян была тесно связана с досугом, но и отдельно досуг в обществе присутствовал, как понятно из всего вышесказанного, он был неразрывно связан в том числе и с ритуально-обрядовыми традициями.

Например, одной из форм досуга был хоровод, не только как танец, но и как некое театрализованное представление и мимическое действо. Так, в описании вышеупомянутого автора говорится, что кроме движения по кругу или же другим очертаниям (возможны, к примеру, восьмерка или некое животное) в хоровод включается множество различных действий и сцен, изображающих разные моменты повседневной жизни.

О хороводах можно говорить и в более религиозном ключе, упоминая, к примеру, «Ляльник». Суть этого девичьего гуляния сводилась к тому, что празднующие девушки выбирали самую красивую среди подружек, которой и поручалась роль Ляли. Ей приносили дары, уважали хороводами и песнями. А «Ляля», в конце этого действа, одаряла девушек венками из цветов, в знак благословения.

Как было сказано ранее – обрядность общественной жизни тесно сплетена с обрядностью календарной, зачастую, практически от нее неотделима. Так, к примеру, Зеленин отделял календарные праздники от обрядности свадебной или же связанной с какими-либо инициациями и праздниками рабочими, но также признавал, что полностью отделить календарные праздники от рабочих невозможно, поскольку работа на земле, скотоводство были связаны непосредственно с календарем, с бесконечным циклом смен времен года, циклов дня и ночи.

Но если циклы бесконечны и нерушимы, зачем придумывать некие ритуалы, связанные с ними? Зеленин считает, что все происходило оттого, что всему виной отсутствие знаний, и как следует уверенности в том, что порядок вещей не нарушится. Например, во время долгой зимы, нет уверенности, что весна придет. Именно для сохранения этой уверенности создавалась ритуальная традиция, благодаря которой у человека появлялась иллюзия контроля над происходящим.

Также, автор дает описание некоторых календарных обычаев, таких как заклинание весны. При этом, стоит отметить, что, рассказывая об обычае древнем, автор оперирует понятиями, а точнее, датами уже христианскими, к примеру, он упоминает, что заклинание весны происходит на день Сорока мучеников или же на Благовещение.

Впрочем, смешение церковных и языческих праздников и традиций отмечал не только Зеленин. Говоря о подобных праздниках, можно упомянуть до сих пор почитаемый праздник провод зимы и встречи весны – ведущий свое начало еще со времен язычества и так органично вписавшийся в церковный календарь и став таким образом народно-церковным праздником. Что касаемо изначальной сути данного праздника, здесь исследователи расходятся в своих мнениях: Рыбаков считает, что празднования проходили в честь весеннего равноденствия, которое у многих народов было началом нового года. В то же время Пропп продвигал идею о том, что праздник масленицы был своеобразным жертвоприношением богам во благо будущего урожая, перед началом полевых работ.

Также сохранился праздник Ивана Купалы, то этот праздник также имеет языческие корни и так же успешно вписался в христианские церковные праздники, сочетая в себе элементы обеих религий. Иван Купала, по мнению многих исследователей, было празднованием наступления летнего солнцестояния, церковь же приурочила эти гуляния к чествованию Рождества Иоанна Крестителя.

Святки хоть и берут начало из христианской традиции, но языческие корни в народных традициях так сильны, что многие языческие элементы перешли в этот праздник и укрепились в нем, несмотря на гонения церкви. Такими элементами можно назвать: гадания, колядки, переодевания, игрища и пляски.

Пропп объясняет подобное смешение абсолютно противоположных ритуальных традиций следующим образом: церковь вела двоякую борьбу против аграрных праздников: с одной стороны, пыталась проповедями и запретами изничтожить старые языческие традиции, с другой пыталась внести их в свой календарь, дабы приуменьшить недовольство населения, веками жившее по иным законам. Исследователь отмечает, что эта некая лояльность церкви к пережиткам старого миропорядка была обусловлена тем, что церковные догмы в то время еще не были столь устоявшимися и жесткими.

Между тем, как он отмечает там же, смешение столь значимых праздников из двух разных по сути культур, приводило к тому, что простые люди переворачивали значения церковных праздников и там, где подразумевались аскетичность и духовное познание Бога, люди устраивали пышные шумные празднества, подобные языческим гуляниям, что, конечно, не могло устраивать церковь.

Возвращаясь к Рыбакову, стоит отметить, что в таком календарном празднике, как масленица, он усматривает, как элементы медвежьего культа, так и опосредованную, не только календарную связь с Христианством.

Еще большую связь между языческой календарной обрядностью и христианской традицией усматривает Виноградова. Некое странное и контрастное смешение, двух этих мифоритуальных традиций, нашедшее отражение в колядках и святках. Кроме того, некоторые исследователи объединяют праздники Рождество, Новый год и Крещение в один комплекс, говоря о том, что это может быть признаком того, что все эти зимние календарные гуляния во времена язычества длились несколько дней кряду и впоследствии идеально вписались в христианский календарь. Примерно того же мнения придерживается и Рыбаков, упоминая о том, как перекликались между собой языческие и христианские празднества, например, в Рождество или в ночь на Ивана-Купалу.

Подобное сплетение элементов традиционной языческой культуры и традиций каноничного христианства принято условно именовать «народным христианством». Подобное народное верование является переходной формой от язычества к христианству. Также в средние века был распространен термин «Двоеверие», обозначавший слияние в народном сознании язычества и насажденной в тот момент религии.



© Балашова Е.С. 2014 - 2018

Просмотров: 0Комментариев: 0